Читаем Черные бабочки полностью

Его ухмылка возрождает во мне надежду, я думаю, что он бы не улыбался, если бы собирался надеть на меня наручники. Так что я пытаюсь запутать моими историями о бухгалтерии, надеясь, что это его собьет со следа. Налоговое уклонение, когда рискуешь смертной казнью, – это весьма ценный подарок. Но его не интересуют мои расходы, его интересует то, что произошло вчера.

– Объясните мне.

Я объясняю. Без особых изменений в истории. Мотор издавал странный звук, мы остановились, чтобы проверить, а парень вытащил нож, то ли хотел денег, то ли просто драться, я защитился, вот и все, так я оказался в больнице. Он делает пометки. Кивает. Задает вопросы, хочет уточнений. И говорит «добрый день, мадам» Соланж, которая только что вошла, вся нарядная, в шляпе и с сумкой с бахромой.

– Вовремя вы. Я собирался попросить у месье описание нападавших.

– Ну да, их-то мы точно не скоро забудем.

Мне нравится ее уверенность.

И это меня немного успокаивает, потому что мы сейчас шагаем по канату над пропастью. Без защитной сетки.

– Мы составим фоторобот, но пока попробуйте мне их описать так подробно, как только сможете. С капелькой удачи они все еще могут быть неподалеку.

Соланж смотрит на меня, снимает шляпу и садится на стул, скрещивая ноги. И затем, словно ничего не происходит, она начинает описывать. Сначала мужчину. Среднего роста, довольно крепкого сложения, в джинсах и футболке, лет тридцати – тридцати пяти, темно-русые волосы, без особых примет, за исключением рыжих усов, которые вообще не сочетаются с цветом волос. Полицейский улыбается, такое замечание мог сделать только парикмахер. А мне становится ясно, что она делает. Тот человек, о котором она говорит, действительно существует. Он мясник-трактирщик в Монтре-сюр-Мер, и это я стригу его волосы. Что касается его жены, она приходит каждую неделю делать мелирование, и я бы мог практически с точностью нарисовать ее по памяти, если бы умел держать карандаш. Вот теперь и я начинаю добавлять детали, о ней, о нем, и, конечно, это звучит правдоподобно. Они получат свой фоторобот. И они могут искать всю свою жизнь, даже в Италии, если захотят, но никто не будет свидетельствовать о том, что произошло. Это было нападение, такое бывает каждый день.

Подумать только, я чуть не отправил их по верному следу.

Полицейский быстро скребет по своему блокноту, сосредоточившись, как школьник над контрольной.

– Вам повезло, знаете ли. Вы первые, кому удалось от них сбежать.

– Они нападали на других людей? – спрашиваю, пытаясь выглядеть так тупо, как только могу.

– Можно и так сказать. Эта пара убийц действует уже много лет. Бонни и Клайд, французская версия.

Бонни и Клайд. Для меня это песня Генсбура[43] с фальшивым вокалом, но, возможно, я что-то неправильно понял.

– Вы уверены, что это были они?

– Трудно сказать. У нас есть описания, но они противоречивы. Много ложных следов. Но на этот раз совпадают возраст… Холодное оружие… И методика. Они подстерегают людей на дорогах, на пляжах, в общественных местах, уводят их в сторону и нападают. Если это не они, то слишком много совпадений.

– Действительно, – без колебаний отвечает Соланж.

А я колеблюсь за двоих, но, к счастью, могу списать свой холодный пот на рану. Парень спрашивает, все ли в порядке, нужно ли вызывать медсестру, я гримасничаю от боли, чтобы оставаться в образе, и в конце концов он извиняется за то, что подверг испытанию после того, что мне пришлось пережить. Но каждый час важен, преступники все еще бегают на свободе, было бы глупо потерять их. То, что случилось с нами, может случиться с другими. Соланж соглашается. Все соглашаются. И я, хороший человек, говорю, что мне приятно выполнять свой гражданский долг, особенно если это поможет ему поймать Бонни и Клайд. Еще чуть-чуть, и мы попали бы ему в руки. Он прячет блокнот, еще раз благодарит и просит нас оставаться поблизости, пока не придет кто-то откуда-то, чтобы составить фотороботы.

Мы их поймаем.

Не бойтесь, мы их поймаем.

Соланж провожает его, парень вручает свою визитную карточку, я кладу голову обратно на подушку и осознаю, что так сильно сжимал кулаки под одеялом, что мои ногти оставили синеватый след на ладонях. Моя рана болит. Повязка слишком туго затянута. Запах пюре вызывает тошноту. Больно дышать, но мне все равно, то, что только что произошло, – это чудо. Чертово чудо. Такое бывает только раз.

С Бонни и Клайд покончено.

Она припарковалась между двумя машинами скорой помощи, окно все еще открыто, ключи в замке зажигания. Запрос на эвакуацию на лобовом стекле. Изображения прошлого дня, пыль с дороги. И кровь на двери.