Читаем Черные бабочки полностью

Я останавливаюсь, перевожу дыхание и слышу голоса. Там, прямо там, среди скал, где-то над морем. Они теряются в шуме волн, это почти заставляет меня засомневаться, но нет, это они, точно они. Они не могли уйти далеко, это всего лишь катамаран, а не моторная лодка. Подойдя ближе, я начинаю различать что-то. Мои глаза привыкают. И я замечаю небольшую бухту, милый маленький романтический уголок, куда этот ублюдок завез свой катамаран. Он все предусмотрел, этот козел, охладитель, бутылка розового вина, я не знаю, откуда он их достал, но что-то явно пошло не так, потому что все перевернуто на песке. Я слышу, как Соланж кричит «отпусти меня», и он называет ее маленькой шлюхой, пока я пытаюсь спуститься к пляжу в моих дурацких кроссовках, скользящих по скалам. Он слышит, что я иду, оборачивается, широко раскрывает глаза. Даже не знаю, понимает ли он, что его только что зарезали, я и сам задаюсь вопросом, зачем мы вообще решили оставить их при себе, эти ножницы. И вот все повторяется, кровь хлещет, как гейзер. Он бьет в пустоту, рычит, как животное, вращается, разбрасывая во все стороны песок. Соланж отходит, смотрит на меня. Я справляюсь. Я вмешиваюсь. Я отталкиваю его. Он мертв, я прекрасно знаю, что мертв, но он не знает этого и все равно хочет продолжать сражаться.

Черт возьми, всегда этим заканчивается.

Он падает лицом в песок, со сжатыми кулаками, раскрытым ртом, зубами в песке. Его тело еще дергается дважды, затем издает какой-то высокий свист. Я наклоняюсь, переворачиваю его, вынимаю ножницы. И я снова отрезаю прядь волос.

Соланж сидит на скале, не сводя с меня глаз. Небо теперь усыпано звездами, тысячами звезд. Они появились внезапно или уже были здесь, я не особо помню. Бухта и вправду романтична. Он даже принес свечи. Они покатились по песку вместе с его бутылкой и пластиковыми стаканчиками. Мне интересно, сколько раз он проделывал этот фокус с катамараном. Сколько девушек он приводил в такие места, чтобы вытащить свой охладитель и мужское достоинство. Сколько раз они сопротивлялись, сколько раз сдавались.

Этот раз последний.

А мы… мы займемся любовью под звездами.

Слишком шумно. Слишком много людей, дыма, музыки. Слишком много басов. Они бьют, вибрируют, перебивают сердцебиение. Под цветными прожекторами тела сливаются воедино, и они танцуют, и поют, и кричат.

Она проникла сквозь толпу, проталкивая себе путь к бару. Как яхта в шторм. Она позволила себя пронести, протолкнуть, стукнуть в этой смеси горячего дыхания, пахнущего алкоголем. Со смехом. С криками. И дымом, который выдыхают ей в лицо. Она сама захотела сюда прийти. А он не хотел. Ему никогда не хочется. Ему нравятся спокойные вечера, закрытые ставни, холодный свет телевизора. Это ради нее он томится в уголке комнаты с глазами, утонувшими в стакане. Он ждет. Как всегда. Пока все не закончится. Пока она не окунется с головой в толпу, пока танцы не победят отвращение, пока она наконец не унесется под звуки гитары.

Это может занять много времени.

Она облокотилась о стойку бара, кто-то нависает над ее плечом, и руки тянутся, я, я, я. Стаканы наполняются, монеты звенят на стойке, шейкер танцует в такт музыке. Она тоже, как и остальные, машет своей купюрой, чувствуя себя попрошайкой. Виски с колой. Пожалуйста. Я, я, я. Возможно, это и чувствуют люди, протягивающие руку у церкви, когда мы проходим мимо них, отводя глаза.

Ну, пожалуйста.