Читаем Чернушка полностью

Если, например, около поверхности прячется от глаз человеческих какое-нибудь богатое месторождение, то мелкий рыхлый грунт над ним песок или, скажем, глина - будет насыщен тем металлом, который заботливая природа накопила в невидимых рудных залежах. Сделав тончайшие спектральные анализы всех набранных проб и нанося итоговые результаты на сводную карту в виде всевозможных разноцветных кружочков, мы соединим однотонные, однозначные бусинки-проценты в замкнутые ожерелья. Они-то как раз в форме плавных, но причудливо-извилистых линий оконтурят участки тайги, где скрываются под корнями деревьев заколдованные клады.

Конечно, я объяснил начинающему геологу основную суть метода подобных, так называемых геохимических поисков полезных ископаемых слишком упрощенно и, вероятно, не очень-то доходчиво. Но для более полного, широкого познания этой сложной, интересной науки надо долго и кропотливо учиться не только по учебникам, но и по каменным летописям Земли. Мало того, надо хорошо разбираться и в бесчисленных горных породах, и во всевозможных минералах, и в многообразном, запутанном мире растений, потому что некоторые травы и кустарники любят или, наоборот, избегают скапливаться над месторождениями избранных руд. Они, как сказочный огненный цветок папоротника, сами указывают, где спрятан таинственный клад Плутона.

Однако слишком долго читать вступительную лекцию по металлометрии я не мог, потому что намеченный на карте путь довольно длинный, а времени мало - волей-неволей приходится побаиваться: а вдруг не успеем засветло вернуться в лагерь?

Итак, я иду сегодня в первый поисково-съемочный геологический маршрут нынешнего полевого сезона, жадно смотрю по сторонам, надеясь увидеть хоть какой-нибудь завалящий камень. Но вокруг лишь деревья, деревья да чавкающий, хлюпающий мох.

"И раз... и два... и три..." - устало, с тупым монотонным упрямством, чтобы не потерять цифру пройденного расстояния, повторяю про себя. От жары сохнут и трескаются губы, соленый пот застилает глаза, черная вуаль противно липнет к лицу. Не выдержав мучительного наваждения "комариной слепоты", задираю на шляпу матерчатую кисею, достаю из бокового кармана драгоценный флакончик живительного эликсира диметилфтолата, прозрачной маслянистой жидкости, намазываю шею, щеки, руки. Дышать теперь можно свободнее, всей грудью и смотреть на тайгу широко открытыми глазами, не боясь, что на тебя налетят осатаневшие комары.

Чахленькие, тощие химеры-тонкокрылки с остервенелой настырностью тыкаются в лицо и пугливо отскакивают, словно опаленные невидимым огнем. Эти пробные лобовые атаки продолжаются беспрерывно. Они тоже угнетают и раздражают, но к ним притерпеться можно. Сперва кажется, что таежный шутник Берендей бросает в тебя пригоршнями мокрое, липучее просо. С ужасом закрываешь глаза, чтобы не ослепнуть от сора, однако невольный страх вскоре пропадает. Такова уж натура человеческая - привыкаешь ко всем неожиданным испытаниям.

Уже полуденное солнце почти отвесно повисло над вершинами деревьев, расплавив косые синие тени, а мы еще не увидели ни одного обломка коренной горной породы.

Тягостно бродить геологу-поисковику по мрачному сырому лесу вхолостую, когда на его тропках-дорожках не встречаются ни торжественно-величавые пики скал, ни грозные заманчивые обрывы-опасники "стратиграфических разрезов", ни веселые пестрые стайки заветных каменных развалов. Идешь-идешь впустую, и нет-нет да и закопошится где-то внутри раздражительный дьявольский голосок: "Зачем топать дальше, натирать суконными портянками водянисто-кровавые мозоли на ногах, зарабатывать из-за удушливых резиновых сапог ноющие ревматические ломоты в суставах? Бессмысленно и глупо рассчитывать на какие-то необыкновенные открытия, если на крупномасштабных аэрофотоснимках рельефа ясно видно, что ничего интересного не ждет тебя, упрямого дурака, ничего, кроме скучной путаной мешанины деревьев. Береги свое драгоценное здоровье, поворачивай в лагерь! Там - ароматные пшеничные лепешки с густым грузинским чаем и вареным сахаром! Там постель с теплым меховым мешком!"

Остановишься в нерешительности, как будто передохнуть, а гулкий властный бас приказывает: "Ты - инженер-геолог. Разве ты имеешь право обманывать собственную душу? Ныть, скулить, проклинать комаров и чащобу? Тебя, кроме совести твоей, никто не проверит, а если и пройдут по твоим невидимым тропинкам братья по профессии, то не скоро, когда, возможно, ты уже будешь там, где успокоились предки. Но разве твоя совесть - не самый строгий судья? Ты можешь заблудиться, ошибиться, но чтобы специально обмануть самого себя - нет, нет и нет. Иначе - бросай в костер диплом, полученный с таким трудом в нелегком институте. Для составления геологической карты нужны только строгие факты, а не досужие вымыслы; зримые наблюдения, а не фантастическая спекуляция".

И снова хрипло бормочу: "И раз... и два... и три..."

Чем выше мы поднимаемся, тем плотнее смыкается чащоба. Иногда приходится ползти буквально на четвереньках, меряя расстояние коленями или, случалось, даже ползком.