Читаем Чернушка полностью

Только посадил Павел сонных бельчат в карман, откуда ни возьмись, налетела Найда. Она злобно зарычала, вцепилась зубами в куртку да так рванула, что лопнул по швам рукав. Никогда прежде в лагере собака не была такой дерзкой. Всю жизнь эту сибирскую лайку охотники-промысловики заставляли выискивать, выслеживать по первому, еще неглубокому снегу зверей. Она могла равнодушно смотреть только на убитых белок, а тут появились живые - и где? - в кармане у человека!

"Ай-ай!.. Ай-ай-ай!.." - возмущалась Найда, требуя на своем собачьем языке немедленной расправы с бельчатами.

А беззаботные, глупенькие малыши спокойно спали в кармане. Они не понимали еще, с какой опасной соседкой им придется жить.

И раз... и два...

Наутро мы поднялись, как обычно, с робкими первыми лучами солнца. Лишь Сашка не обратил внимания на призывный звон кастрюли, то есть на сигнал дневального. А когда мы стали будить его хором, он обозвал всех "полуночными ведьмами" и забился в самую глубину спального мешка, откуда его невозможно было вытащить.

Тогда я позвал Рыжова. Мы схватили мешок, влезли на валун, стоящий у глубокой заводи, и вытряхнули неженку прямо в ледяную воду. Волынов, не успев даже охнуть и дрыгнуть ногами, столбиком пошел ко дну. Все ждали, что, всплыв, Сашка обязательно начнет ругаться. А он замотал смешливо головой, фыркнул по-моржиному, причем струистые брызги полетели сразу изо рта и ноздрей, перемахнул саженками через весь Тынеп, нырнул раз пять селезнем и, повернув к нам, миролюбиво вылез на берег.

- Теперь непременно каждое утро буду купаться, - улыбнулся он. Надо закалять волю, чтобы стать мужественным.

После завтрака я велел Сашке собираться в маршрут.

- В настоящий геологический маршрут?! - Он встрепенулся. - Вот здорово!

Он вскинул на плечо ружье, набил карман патронами, сбоку повесил охотничий топорик, на грудь - бинокль, за голенище кирзового сапога сунул остро наточенный кинжал в чехле.

Рыжов и Курдюков, глядя на него, тихонько посмеивались.

- Готов, товарищ начальник! - Лицо Сашки горело в предвкушении необычных приключений - ведь первый в жизни маршрут!

- А накомарник где?

- Я специально оставил его. Решил привыкать к комарам.

- Ну хорошо, смотри, потом не скули.

Мы круто завернули в синюю пасмурь тайги. В одной руке я зажал пластмассовый компас, чтобы не потерять его и точно, в соответствии с картой, выбирать направление пути; в другой - геологический молоток с длинным березовым черенком для опоры, на котором были вырезаны через равные интервалы риски-отметины для всяких быстрых линейных замеров. Так медленно, тяжело без привычки брел я по холмистому залесенному склону. Сашка понуро плелся сзади.

Через редкие кружевные прогалины хвойных ветвей пробивались горячие лучи солнца; от буйного пышного мха, пропитанного до самых верховинок болотной влагой, тянуло грибным духом. Плотная кисея накомарника мешала дышать, раздраженно рябила перед глазами; темные унылые деревья делались от того еще мрачнее.

Приостанавливаясь поминутно и глядя на фосфорическую стрелку компаса, чтобы не сбиться со строго намеченного азимута, я терпеливо считал парами пройденные шаги: "И раз... и два... и три..." Мой помощник остервенело махал осиновым веником, разгоняя клубящихся кровососов, которые так и льнули к его открытому, безбородому лицу. Хоть и слишком занят он был бесполезной расправой с неотвязным гнусом, напоминая порой крутящуюся ветряную мельницу, все же беспрерывно умудрялся болтать, то и дело задавая разные вопросы. А мне обязательно нужно было знать, сколько километров мы прошли, чтобы в любой момент можно было нанести на карту отрезок пути и, завернув по-иному азимуту, бормотать заново: "И раз... и два... и сто..." Пара шагов - это примерно полтора или два метра, смотря по сложности рельефа: по заболоченности и другим бесчисленным преградам тайги.

Через каждые двести метров мы вырывали с помощью молотка под вывороченными корнями или на бестравной чистовине ямку, черпали алюминиевой ложкой сухую рыхлую почву и ссыпали в кальковый пакетик, на котором был написан номер.

Я растолковал Сашке, что это не просто обыкновенная земля, а так называемая металлометрическая проба. Ее обязательно следует записать в специальный журнал документации и строго "привязывать" место взятия к аэрофотоснимку. Нашему отряду предстоит набрать за полевой сезон со всей площади исхоженной тайги две с половиной тысячи таких, с беглого взгляда пустяковых проб. Но они, как и речные шлихи, которые предстояло промывать Николаю Панкратовичу, нужны для поисков полезных ископаемых.