Читаем Чернушка полностью

Когда мы скрылись за деревьями, Курдюков панибратски начал:

- Виктор, я хочу тебя по-дружески предупредить - не либеральничай с временными рабочими и коллекторами. Начальнику отряда не обязательно возиться с грязными мешками, с вонючими седлами. На то подсобники наняты. Прикажи - и пусть выполняют. Каждый сверчок должен знать свой шесток. С первых шагов приучай людей к дисциплине и порядку. Их взяли, чтобы обслуживать нас, геологов, а не наоборот. Именно за это им платят деньги. Иначе эта бесцеремонная публика сразу же сядет на твою шею. Начальник есть начальник, а в тайге - тем более...

Я был ошеломлен рассуждениями своего ближайшего помощника. Еле сдерживаясь, чтобы не вспылить, я с подчеркнутой вежливостью поблагодарил:

- Большое спасибо, Анатолий Юрьевич, за товарищеские советы. Надеюсь, что теперь, после откровенной беседы, мне не придется персонально приглашать вас к работе, которую мы обязаны делать все вместе, невзирая на служебные ранги и высшее образование. А именно: вьючить лошадей, вести их при переходах, ставить палатки, заготовлять для костров дрова и так далее в том же духе...

- Это что, официальный приказ?

- Да, если хотите, устный приказ начальника геологического отряда.

- Не ожидал, Виктор Иванович, от вас такого пренебрежительного отношения ко мне.

Курдюков обиженно, понуро побрел к каравану и с подчеркнутым старанием стал помогать затягивать веревками груз на седлах.

- Давно бы так, - буркнул Рыжов.

Все стали работать бойчее. И все же простая вьючка лошадей продолжалась слишком долго - не меньше двух часов. Мешки с сухарями пришлось привязать поверх сум, а к ним еще приторачивать всякую посуду. Вьюки получились неуклюжими и громоздкими.

И вот наконец наш караван тронулся в путь. Впереди бежала Найда, задрав хвост дугой, навострив уши.

За широкой луговиной, покрытой огненно-оранжевыми бутонами сибирской купальницы (жарками), мы свернули на восток и пошли вдоль берега Тынепа. Перед нами потянулась чистая твердая "мостовая". Она была выложена пестрыми круглыми булыжниками, вдавленными в речной песок ледоходом, гладко отшлифованными и отполированными до блеска. Каменная "улица" вскоре сузилась, затемнела бурыми лужищами, заструилась тончайшими ручейками.

Моя лошадь вдруг поскользнулась и, потеряв равновесие, шлепнулась средь вязкой илистой тины. Беспомощно растянувшись она дрыгала ногами, обдавая всех ошметками грязи. Кое-как мы высвободили ее из липкого плена. Но едва прошли с полкилометра, как другая лошадь споткнулась о замаскированный булыжник и в кровь ободрала коленку. Павел замазал рану клейкой пихтовой живицей и перевязал бинтом.

- Однако половину груза нужно оставить на холмике, где поприметнее. Иначе всех лошадей покалечим, - предложил он.

Пока мы занимались перевьючкой, откуда-то, подобно черному урагану, налетели комары. И пошла, пошла катавасия...

Лошади исступленно замотали головами, вырывая из рук поводья, яростно захлестали хвостами, задрыгали копытами.

Разомлевшие от духоты, люди двигались точно сонные мухи. Дышать через кисею было слишком тяжело, непривычно. Не успевали мы навьючить одну лошадь, как остальные, стряхивая назойливых кровососов, сбивали седла.

С горем пополам успокоили взбунтовавшийся караван и пошли дальше по старой звериной тропинке. Она уперлась в узкий глубокий ручей с высокими крутыми берегами. Лошадь, которую вел Курдюков, поскользнулась и медленно стала сползать к обрыву. Прорабу следовало бы помочь животному, но он испугался, как бы его не утянуло, бросил повод. Лошадь, лишившись поддержки, кубарем скатилась в ручей.

- Тонет! Тонет! - завопил Курдюков, растерянно бегая по берегу.

Раздался всплеск... Прямо в одежде с ножом в руках в ручей кинулся Павел.

- Убьет!.. - закричал Николай Панкратович, увидев конюха среди мелькающих копыт. Он перерезал веревки, которыми были затянуты вьюки, и лошадь, освобожденная от тяжелой поклажи, кое-как выбралась на пологий откос.

- Что рты разинули?! - крикнул Павел. - Спасайте продукты! - И снова ринулся в воду. К нему на помощь бросились Рыжов и Сашка.

Вытащили все, да что толку! Ржаные сухари превратились в месиво. Куски твердого синеватого рафинада таяли на глазах. Не дойдя до помеченной на карте лужайки, мы вынуждены были остановиться на ночлег. Вскоре были натянуты на террасе шесть марлевых приземистых пологов. А дальше, за ее желтой обрывистой кромкой в беспорядке хороводились березы, кедры, ели, пихты, лиственницы.

- Ну, вы как хотите, а я полезу в свой белый "дворец", - улыбнулся Курдюков и в ожидании, пока Сашка приготовит ужин, блаженно растянулся поверх спального мешка. (С той поры все путешественники стали величать марлевые противокомариные пологи - "дворцами".)

За темной, непроницаемой стеной тайги как-то незаметно спряталось багровое солнце, предвещавшее тихий, жаркий день.

Пологие холмы неоглядного леса окутались прохладной фиолетовой мглой.

Поужинав перловой кашей с мясными консервами, выпив по кружке чаю с сахаром и черными сухарями, все, кроме Павла, который повел коней на пастбище, разбрелись по своим марлевым "дворцам".