Читаем Черное солнце полностью

Вот и я говорю. Тебя дрессировали по самым новейшим технологиям. Неплохо, неплохо. Расскажешь потом, а сейчас не могу, спать хочу. Это у тебя, я вижу, энергии столько, что ты можешь теперь не есть, не спать и вообще стала сверхчеловеком. Все, я сплю.

Гульсум еще некоторое время подумала над словами Лены, а потом заставила себя моментально заснуть. Теперь она и это умела. Она научилась управлять своим телом и своим сознанием. И могла направить его в любое русло. На ближайшее время ее цели были четко определены — месть за семью. Исчезло тупое животное желание жестоко отомстить, на смену ему пришла твердая спокойная решимость. Гульсум была готова к войне. Теперь это был смысл ее жизни, вполне осознанный. Другого пути в жизни она для себя не видела.

Наступил последний день обучения в лагере. Никаких торжеств по этому поводу, как и ожидала Гульсум, устроено не было. Девушкам накануне сообщили, чтобы они собирали вещи и готовились к возвращению домой. Они пытались пообщаться напоследок, но Хасан резко пресек все попытки девичника, строго приказав разойтись по комнатам. Гульсум направилась к себе, обратив внимание на то, что Лена осталась с Хасаном. Понятно, прощальный вечер. Арабы любят блондинок, спокойно подумала она.

Лена вернулась глубокой ночью и шепотом позвала Гульсум. Гульсум сделала вид, что не проснулась, хотя прекрасно слышала, как Лена нежно позвала ее «Гуля-а-а». Лена с сожалением вздохнула и тут же уснула. В комнате стоял запах секса, пота и мужчины. Гульсум чувствовала его очень остро и долго не могла заснуть. Или не хотела, призналась она себе, представляя блондинку Лену в объятиях араба. Когда Гульсум почувствовала, что эти мысли возбуждают ее, она быстро прогнала их, закрыла глаза и тут же уснула. Ей снилась Алиса, которая занималась любовью с Королем. Утром, открыв глаза, Гульсум вспомнила сон и решила, что, если подобные сны будут возникать, она займется мастурбацией. Она не позволит сексуальному напряжению от воздержания вторгаться в ее строго организованное сознание. Кажется, психолог учила и этому тоже. Хотя она такого не помнила. Но она провела под гипнозом не один час, и кто знает, что еще в нее вложили? Пока те изменения, которые она в себе замечала, не вызывали протеста. Она стала более выносливой, более гибкой в общении, стала умнее. Она могла полностью управлять собой.

Четыре часа их везли на двух джипах по пустыне. В маленьком аэропорту, расположенном вдали от цивилизации, они сели на военный самолет, который через два часа высадил их в аэропорту Дубая — новом и шикарном, теперь Гульсум его разглядела как следует. После необходимых формальностей она оказалась в салоне самолета, следующего рейсом Дубай — Москва. Она сидела с двумя загорелыми парнями студенческого вида, которые смотрели на нее с любопытством. Один из них хотел пообщаться с ней, начал расспрашивать, кто она такая, откуда, где отдыхала. Гульсум сказала, что она чеченка, и тактично дала понять молодым людям, что не расположена к общению, что очень устала и будет спать. Закрыла глаза и откинулась на спинке стула. Молодые люди больше ее не беспокоили.

В аэропорту, как только она прошла паспортный контроль, ее встретил мужчина в кожаной куртке, джинсах. Он назвал ее по имени и сказал, что они земляки и он специально приехал за ней. По виду не кавказец и никакого акцента. Волосы темно-русые, лет сорок, ничем не примечательная внешность, таких миллион. Он сказал, чтобы Гульсум звала его Борис. Он теперь ее куратор. Девушка и не спрашивала, а только кивнула головой. Он будет курировать ее, помогать ей, давать ей деньги, рассказывать об операциях, в которых она будет участвовать. На поджидавшем такси они добрались до Домодедова и через два часа летели рейсом Москва — Владикавказ. В самолете куратор не расспрашивал ее о лагере, как она предполагала, он только спросил Гульсум, не против ли она и дальше жить в Гудермесе. Нет, она не против. Куратор передал ей пятьсот долларов, пятнадцать тысяч рублей и спутниковый телефон. Мобильная связь в Чечне не работала. Гульсум знала, что такой телефон стоит от пятисот до семисот долларов, но взяла без слов. Теперь она полностью себе не принадлежит, надо с этим смириться.

Во Владикавказе их встретила машина и повезла в Гудермес.

— Почему ты ни о чем не спрашиваешь? — сказал Борис.

— А что вы хотите, чтобы я спросила?

— Да нет, с одной стороны, это хорошо, конечно, но как-то странно. Ты даже не интересуешься, где будешь жить, куда мы едем.

— К Марьям?

— Нет, о Марьям пока забудь, тебе будет не до нее. — Почувствовав недовольство Гульсум, он тут же поправился. — Ну, первое время можешь пообщаться, отдохнешь пару дней, а потом тебе не до этого станет. Хотя даже если тебя не будут долго беспокоить — и такое возможно, то не думай, что это навсегда. Не зря же заплатили за твое обучение.

— Я и не думаю.

— Ну и хорошо. У тебя отдельная квартира в Гудермесе. Туда и едем.

— Хорошо.