Но ни воротить свои лодки, ни отомстить за них моряки не могли. Из сорока воинов, собравшихся на украденном корабле, восемь человек бывали прежде в море и сразу превратились в матросов. С их помощью поставили паруса, подняли якорь. Лоулесс, нетвердо держась на ногах и все еще напевая какую-то морскую балладу, взялся за руль. И «Добрая Надежда» сквозь ночную тьму двинулась из бухты в открытое море, навстречу огромным валам.

Дик стоял возле штормовых снастей. Непроглядную тьму ночи прорезали только свет огней «Доброй Надежды» и отдельные мерцающие огоньки домиков в Шорби, уплывающие вдаль; да когда «Добрая Надежда» проваливалась между волнами, видны были гребни белой пены, но они быстро исчезали за кормой.

Многие громко молились, многих тошнило, и, забравшись в трюм, они разлеглись там среди всякой клади. Одно пьяное хвастовство Лоулесса, не говоря уже об отчаянной качке, могло заставить любого смельчака усомниться в благополучном исходе плавания.

Однако Лоулесс, руководимый каким-то чутьем, по громадным волнам провел судно мимо длинной песчаной отмели и благополучно привел его к каменному молу; здесь «Добрую Надежду» привязали; скрытая мраком, она качалась и скрипела.

Глава V

«ДОБРАЯ НАДЕЖДА» (ПРОДОЛЖЕНИЕ)

Мол находился совсем недалеко от дома, в котором жила Джоанна; оставалось только переправить людей на берег, ворваться в дом и похитить пленницу. «Добрая Надежда» уже сослужила свою службу: она доставила их во вражеский тыл. Они считали, что она им больше не понадобится, так как отступать они собирались в лес, где милорд Фоксгэм расставил свои подкрепления.

Однако высадить людей на берег оказалось нелегко: многих тошнило, и все замерзли; от корабельной тесноты и суматохи дисциплина расшаталась; от качки и темноты они пали духом. На мол выскочили все разом. Милорду пришлось сдерживать своих людей, угрожая им обнаженным мечом. Конечно, это не обошлось без шума, а шум был сейчас вреднее всего.

Когда порядок был кое-как восстановлен, Дик с кучкой самых отборных воинов двинулся вперед. Впереди, на берегу, было еще темнее, чем в море, где белела пена; мрак, висевший над сушей, казался плотным, твердым; вой ветра заглушал все звуки.

Но не успел Дик дойти до конца мола, как ветер внезапно стих; в наступившей тишине он услышал топот коней и лязг оружия. Дик остановил своих спутников и один спрыгнул на береговой песок; пройдя несколько шагов, он убедился, что впереди движутся кони и люди. Отчаяние охватило его. Если враги действительно подстерегали их, если воины сэра Дэниэла окружили тот конец мола, который упирается в берег, ему и лорду Фоксгэму будет очень трудно защищаться, так как позади у них только море и все их воины сбиты в кучу на узком молу. Он дал условный сигнал — осторожно свистнул.

К сожалению, этот сигнал вызвал последствия, которых он вовсе не желал. Из ночной тьмы вылетел град наудачу пущенных стрел. Воины на молу стояли так тесно, что некоторые стрелы попали в цель; раздались крики испуга и боли. Лорд Фоксгэм был ранен и упал. Хоксли тотчас же отнес его на корабль. И в последующей стычке воины лорда Фоксгэма сражались вяло, без всякого руководства. И это привело к беде.

Дик с горстью своих храбрецов в течение целой минуты удерживал тот конец мола, который упирался в берег. С обеих сторон было ранено по два, по три человека; сталь звенела о сталь. Сначала ни той, ни другой стороне не удавалось добиться успеха; но скоро счастье окончательно изменило сторонникам Дика.

Кто-то крикнул, что все погибло. Воины, давно уже павшие духом, охотно этому поверили: крик был подхвачен. Затем раздался другой крик:

— На борт, ребята, если вам жизнь дорога!

И наконец кто-то с подлинным вдохновением труса крикнул то, что кричат при всех поражениях:

— Нас предали!

И сразу же вся толпа, мечась и толкаясь, кинулась назад по молу, открыв врагу тыл и громко вопя от страха.

Один трус уже отталкивал корму корабля, но другой все еще держал корабль за нос. Беглецы, крича, кидались на борт, но многие, не допрыгнув, обрывались и падали в море. Многих убили на молу. Многих в толкотне задавили насмерть свои же товарищи. Но вот наконец нос «Доброй Надежды» отделился от мола, и всюду поспевающий Лоулесс, которому во время свалки удалось с помощью кинжала и недюжинной физической силы отстоять свое место у руля, поставил корабль по курсу и направил его в бушующее море. Кровь стекала с палубы, заваленной мертвыми и ранеными.

Лоулесс вложил кинжал в ножны и сказал своему ближайшему соседу:

— Я, кум, пометил своей печатью многих из этих трусливых псов.

Прыгая на корабль, чтобы спасти свою жизнь, беглецы даже не заметили тех ударов кинжалом, которыми Лоулесс, стараясь удержать свое место у руля, награждал встречных. Но тут они не то вспомнили про эти удары, не то просто расслышали слова, неосторожно произнесенные их рулевым.