– Вы отчаянная девушка. – В голосе Бурова слышалось уважение. – Помните, вы можете остановиться в любой момент, все зависит от вас. Но если будет результат, ваш гонорар составит… – он сделал паузу, – сто тысяч. Расходы на билеты в Дубай беру на себя. Там действительно спокойнее, чем в Москве.

В пять часов пополудни мама и сестра Ники приехали в Шереметьево на бронированном микроавтобусе Бурова-старшего, в сопровождении машины с охраной.

Обе держались как могли, сестра шутила, что останется жить в ОАЭ, а мама переживала не за себя, а за старшую дочь, и пару раз всхлипнула в трубку.

«Доченька, будь осторожнее, – сказала она. – Пожалуйста. Что будет дальше? Как будем жить?»

«Нормально будем жить, мам. – Ника сама хотела в это верить. – Просто надо переждать, пока все уляжется».

«Сколько ждать? Нельзя всю жизнь прятаться».

«Поэтому я должна закончить начатое. Нельзя прыгать с поезда, который разогнался. Нужно его остановить».

В шесть вечера рейс вылетел в Дубай.

Заблокировав номер, с которого звонил голос-стилет, Ника спустилась вниз.

Глущенко ждал ее у входа.

– Я на машине, – сказал он. – Она на подземной парковке.

– Давайте на моей, – сказала она. – Не против?

Это был риторический вопрос.

Она позвонила Халафу.

Через пять минут подъехал черный бронированный Mercedes и вошел Халаф, огромный, в темном костюме и белой рубашке, собранный, серьезный.

– Good evening18, – сказал он.

Глядя на него снизу вверх, Глущенко будто стал ниже, еще больше ссутулился, еще больше напрягся.

Когда садились в Mercedes, у него был такой вид, что он садится в тюрьму.

«Тюрьма была бы для тебя хорошим вариантом, Дмитрий Евгеньевич, – думала Ника. – У меня есть для тебя кое-что похуже».

15. Выбор

Расположившись за столиком в тихом углу, вдали от окна и других посетителей, они открыли меню и несколько минут молча изучали его, готовясь к разговору.

Халаф сел так, чтобы держать их в поле зрения.

– Судя по отзывам, здесь вкусно кормят, – сказала Ника. – А я страшно голодна.

Подошел официант. Сделали заказ.

Глущенко оглянулся на Халафа. Халаф смотрел на него спокойно, не моргая, – как на объект, требующий неусыпного внимания.

– Дмитрий Евгеньевич, – начала Ника. – Давайте сыграем в игру. «Холодно – тепло» называется. Знаете? Играли в детстве?

– Шутите? – Глущенко нервно ухмыльнулся. – Давайте серьезно.

– Это серьезная игра. Взрослые ведь тоже играют в игры. В разные. «Как украсть миллион», например. Или – пятьдесят миллионов.

– Можно ближе к делу?

– Вы помогаете Горшкову сливать деньги. – Ника смотрела ему в глаза, не давая возможности отвести взгляд. – Холодно или тепло?

– Не понимаю, о чем вы.

– Холодно?

Глущенко кивнул:

– Арктика.

– Вы ставили жучки в комнату, где я работаю.

– Вероника, у вас богатое воображение. – Глущенко вновь усмехнулся. – Холодно. Антарктика.

– Вы педофил.

Усмешка сошла с лица Глущенко.

Он побледнел.

– Узнаете себя? – она повернула смартфон экраном к нему. – Чистили архивы да недочистили? Две тысячи пятнадцатый год. Сколько сейчас этой девочке? Лет восемнадцать?

Она перелистнула фото.

– Две тысячи шестнадцатый год. Мальчик. Продолжаем? Или и так жарко? Есть еще.

Глущенко молчал. Он не мог ни двигаться, ни говорить.

– Вернемся к первому утверждению? – спросила Ника. – Или отправим все в газету «Правда»?

Глущенко молчал.

– Вы помогаете Горшкову сливать деньги, – повторила она. – Тепло или холодно?

Молчание.

– Тепло или холодно?

– Тепло, – сказал он хриплым сухим голосом.

– Белкин в курсе. Тепло или холодно?

– Тепло.

– Не стесняйтесь, рассказывайте. Почему, куда, как, сколько. Начнем с «почему».

Глущенко закрыл глаза.

Потом открыл. Он смотрел в пространство над ее левым плечом.

– У меня не было выбора, – сказал он. – Они узнали. Я… все уже в прошлом… глупости, ничего такого…

– Прошлое имеет свойство вторгаться в настоящее, – сказала Ника.

– Осталось еще три вопроса, – прибавила она. – Куда, как, сколько.

Глущенко молчал. Долго молчал. Она не торопила его.

Принесли салаты и чай.

Глущенко взял вилку. Вяло поковырялся в салате.

Отложил вилку в сторону.

– Вероника, – сказал он. – Если я дам вам расклад, мне конец. Если не дам – тоже. Причем в первом случае я поставлю под удар своих близких. Какой вариант выбрать – как вы считаете? Что бы вы выбрали?

Она молчала.

– Я уверен, вы во всем разберетесь, – продолжил Глущенко. – Но без меня. Я ничем не могу вам помочь. Делайте что хотите.

Он встал.

Неуклюже вышел из-за стола, и, развернувшись, пошел прочь.

Взглянув на Нику вопросительно и не получив невербальных сигналов, Халаф остался на месте.

Глущенко вышел на улицу.

Ника взяла вилку.

Болел живот.