Она съела салат, горячее, потом пила чай и все это время думала о том, что делать дальше. План провалился. Она ошиблась. Предпринять вторую попытку? Нет? Сделать вид, что ничего не было? Она-то может сделать вид, а Глущенко – нет. Он загнан в угол, ему нечего терять, и если сегодня он повержен, то что будет завтра? Он может решиться на всё. Воткнет ей в спину нож, и дело с концом. Проще отсидеть за убийство, чем за растление малолетних. Он не сдаст Горшкова. Тот не станет его убивать, нет, он поступит иначе – жену и дочь возьмет в заложники, а его пошлет на зону, где его встретят по статусу. Вот такой выбор у Глущенко. Выбор без выбора.

План провалился.

Другого плана нет.

Одно она знает наверняка – как только проверка закончится, она отправит снимки по адресу, в Следственный комитет. Педофилам место в тюрьме. Ничего личного, Дмитрий Евгеньевич. Я сделала бы это в любом случае.

Расплатившись за себя и за Глущенко, она кивнула Халафу – «Идем». Он кивнул в ответ. Одним глотком допил кофе. На ужин он съел салат, чашку супа, два шашлыка, тарелку риса – большое тело требовало большого количества пищи.

Кто он такой, Халаф?

Он никогда не снимает пиджак, даже в жару. Не улыбается. Не говорит больше трех-четырех слов зараз. Он как скала – твердый, надежный, холодный.

Mercedes стоял на парковке на заднем дворе ресторана.

Халаф вышел первым. Проверив с помощью зеркала, нет ли под днищем бомбы, подъехал ко входу.

Ника села в машину.

Откинувшись на спинку кресла, закрыла глаза. Внутри все болело, рычало, выло. Чертова шантажистка. Четвертый день здесь, а где результат? Нет ничего на Горшкова, кроме фразы «Тепло», которую она записала. Этого Бурову не хватит. Это к делу не пришьешь.

Не контролируя себя, она расстегнула брюки. Вынула нож из сумочки.

Приставив острие к лобку, слегка надавила на нож.

Она не видела крови. Она чувствовала боль. Ей нужна была эта боль, чтобы справиться с другой болью.

Сильнее надавила. Подождала несколько секунд, напитываясь нервными импульсами, а затем убрала нож. Нанесла гемостатический гель на салфетку и приложила к ранке. Придерживая салфетку большим пальцем, соседний опустила ниже и закрыла глаза.

Халаф входил в нее. У него был большой орган – такой же, как он сам. Она чувствовала каждый сантиметр его плоти своей плотью, и палец двигался все быстрее.

Потом она попросила Халафа остановиться. Настоящего Халафа, а не из фантазии. Он стал возражать – опасно, мол, – но затем остановился, свернув с оживленной трассы на тихую средневековую улочку.

– Come here19, – сказала она.

Он сначала не понял. Она повторила. Он понял. Сел к ней сзади. Она села сверху. Его орган был меньше, чем в фантазиях, но все же довольно большой, больше среднего. И настоящий.

Халаф молчал и почти не двигался, а она, прикусив нижнюю губу, вгоняла его в себя. Ранка на лобке кровоточила. Боль в животе утихала.

Не прошло и минуты, как она получила свое.

«Охраняй мое тело, Халаф, – подумала она в этот миг. – Хорошо охраняй. Вдруг пригодится?»

Он нагнал ее через несколько секунд. Потом вернулся на свое место, и они продолжили путь. Молчали. О чем говорить? Зачем? Все и так ясно.

В трехкомнатном люксе Буров пил пиво с видом на Босфор. Заметив ее настроение, он взял из бара вторую бутылку, протянул ей:

– Что стряслось? Плохой день?

Она кивнула. Взяла пиво. Сделала глоток.

– Поделишься? – спросил он.

– Пока нет, – сказала она и затем прибавила: – Как думаешь, реально поставить жучки к Глущенко и Мехмету? Случайно нет знакомых?

Буров покачал головой, глядя на нее со смесью изумления и восхищения:

– Хочешь в места не столь отдаленные? Я слышал, в Турции они лучше, чем в России.

– Хочу найти что-нибудь на Горшкова. Я знаю, что это он, все знают, но нужны факты. – Она сделала глоток пива. – Есть надежда по Катару?

– Маленькая, но есть. Никто ничего не гарантирует, ты же понимаешь.

Они сидели в креслах у окна, смотрели на Босфор и пили пиво.

Потом пришло сообщение от Димы:

«Родственники Г. – по ссылке. PS: Весь в предвкушении встречи с тобой))».

Она вздохнула. Эх, Дима, Дима, знал бы ты, что я делала полчаса назад. По-прежнему любил бы меня, хотел бы поцелуев и прочего? В кресле напротив – еще один претендент. Смотрит, сочувствует, раздевает взглядом, надеется на второй раз. Но ей не нужен второй, после Халафа. После ножа. Ей нужен Горшков. Все мысли – о нем.

Она открыла список родственников Горшкова. У сына и дочери – его фамилия, а у матери – другая.

Обухова Марина Геннадьевна.

Проверим вас по базе, Марина Геннадьевна?

«Obukhova» – Ввод.

На этот раз нет надписи «No results found».

Есть результат. Несколько офшорных компаний, зарегистрированных на Марину Обухову.

У Бурова тем временем звонит телефон.

Потом он что-то говорит ей, но она не слышит. Он повторяет, громче.

– Ника!

Она поднимает голову.

Он смотрит на нее, и она знает, что случилось что-то плохое.

– Ника, – говорит он. – Глущенко погиб. Прыгнул с балкона.

16. Зайчики

Следователи пришли в десять утра.