Читаем Черная пантера полностью

Тихое солнце над городом, над рекой и над лесом. Где они, страсть и бурная жизнь? Нужны ли они? Мягкая, вкрадчивая бархатная дремота смыкает мне глаза. Как нежны и причудливы все восприятия в этом золотом тихом зное. По стенам бегают светлые солнечные зайчики. Длинные, трепещущие от пыли золотые лучи легли по полу. Мухи веселятся и затевают легкие хороводы и пляски возле моей постели.

—

Иногда, по вечерам, у нас бывают гости: играют в винт. Все они – люди с положением, солидные, говорят о «житейском», мне с ними скучно. Я ухожу в свою комнату и упиваюсь творениями великих мастеров слова. Я люблю слова и люблю читать вслух. За окнами – ночь. То, что я читаю, властным пленом заполоняет мою мысль. Все мое существо жутко волнуется. Невидимые, неразрывные нити соединяют меня со всей землей, со всеми чувствами, со всеми людьми.

—

По вечерам ко мне довольно часто приходит кухарка Прасковья. Она усаживается на полу возле моей постели, смуглая, как цыганка, и рассказывает о своей жизни. Она вдова, молодая. Мужа ее придавило бревном на пожаре, а дочь с перепугу сделалась идиоткой. От Прасковьи веет неизбывной силой. Она верит в святой смысл всякого бытия. Мне тепло возле нее. «Расскажи, Прасковья, как ты венчалась?» Я перебираю пальцами свои темные волосы. Жизнь в Солдатской слободе, в пригороде, такая же, как и у нас, муравьиная, незаметная, полная своего особенного значения. Низенькие домики. Золотые пески, золотая пыль.

Прасковья разгорается и хочет рассказать мне о «запретном». Я затыкаю уши и говорю: «Не хочу слушать! Молчи!»

Ночью у меня всегда горит лампадка. Мягкий свет. Я томлюсь. Мне душно. Раскрываю окно. Тело дрожит. В душе – невнятная тревога. Странные, слабые шорохи ночи. Что ты такое, жизнь?

—

Хозяева нашего дома живут во флигельке. Они – старички; его зовут Иваном Ивановичем, ее – Марьей Федоровной. Он – высокий, немножко сутуловатый; с усами, очень добродушный, любит говорить «ученые» слова. Она – сухенькая, с правильными чертами лица. Глубокой беззаветной нежностью обвеяна жизнь этих старичков. На окошках у них герани и тюлевые занавески. Как войдешь, сейчас же запахнет какими-то травами, мятой, пылью, лампадным маслом. Вдоль стен – длинные, узорчатые сундуки, и в них разный хлам. Я захожу к ним. У них тихо. Мурлычет кошка. Тюлевые занавески закрывают от жизни. На стенах – олеографии. Иван Иваныч говорит «ученые» слова…

—

Теплая дрожь темных желаний охватывает меня. Я сижу на крылечке с Феей, моей маленькой горничной. Влажный воздух. В сенях соседнего дома замелькал огонек. «К Марье друг пришел», – говорит протяжно Фея. Я тоже смотрю на мелькающий огонек. «К Марье друг пришел», – повторяет Фея. По двору бродят лунные призраки.

Мы выходим из калитки на улицу. В окнах домиков темно. Налево тянется длинный забор. Сонная, мирная жизнь; просыпаются, переживают простые чувства, ложатся спать. В небе рисуется силуэт белой колокольни. За городом – луг, река Сорока, лес, затихший ночью в таинственной немотствующей жизни.

Издали, из серебристо-голубой мглы, доносится свисток локомотива.

Я наконец узнала от Прасковьи все, все про любовь. Я слушала ее в темноте, отвернув лицо…

—

В нашем саду густая зелень, тихо и прохладно. На дворе кудахтают куры. В доме передвижения и перестройки. Я затихла и часто хожу гулять в лес. У реки – цыганский табор, развешано грязное, яркое тряпье. Пахнет травами. Воздух теплый. Я вхожу в лес и чувствую, что меня легко склонить и на доброе, и на злое – вообще, мне как-то трудно провести грань между добром и злом – до того я неустойчива и до того люблю жизнь.

—

Томная прохлада под сенью лесных деревьев. Вот лес не дрогнет – тихий, величавый, важно поднимаются к высокому небу вершины старых деревьев. А вот вдруг прогалина – сколько золотого блеска неожиданно хлынет. И опять глухая, сумрачная, странно волнующая тишина. А вот что-то колыхнуло все деревья, ропот, проносится быстрый ветер, крупные капли дождя. Я прижимаюсь к стволу дерева, совсем промокшая, и счастливо улыбаюсь.

—

Как хорошо пробираться в густой, высокой траве. Солнце сверкает ослепительно. Я иду в траве, потом поднимаюсь по песчаному откосу, прорезанному корнями деревьев. Кажется, что протянулись золотые, дрожащие нити в воздухе и горят. Мечты, как они несбыточны и волшебны!

—

Над городом опять удушливый золотой зной и золотая пыль. Ребятишки пускают змеев. Сонная дремота, жужжат мухи. Все ощущения кажутся мне блестящими блестками, внезапно вспыхивающими и сейчас же угасающими. По вечерам тетя Лара сидит на крылечке и говорит нежные слова нашей собаке Фаусту. Она в стоптанных туфлях, широкой кофте, и волосы у нее связаны в жиденький узелок. «Тетя Лара, я хочу влюбиться». «Влюбись», – машинально говорит тетя Лара.

—