Это звенят маленькие звездные лучи? Нет, это только мое воспоминание о звоне звездных лучей. Ведь они далеки теперь. Я сажусь на солому.

– Я к тебе и еще приду… Потому что, видишь ли, тот, другой… он ведь уж никогда… ты слышишь? Слышишь? Никогда больше не придет ко мне.

Больше я, право, ничего не могу ему сказать.

«Может быть, у кого-нибудь и были черные глаза и золотистые усы, как у принца, – думаю я. – Но только у кого это? Я, должно быть, забыла».

Кровавой волной захлестнуло мои глаза.

Что это?.. Утро? Неторопливый зеленоватый рассвет пробирается сквозь закрытую дверь в сарай. Он идет маленькими золотистыми дорожками. Внимательно и заботливо он заглядывает в самые темные уголки; ему хочется знать, как спали коровы и как я провела здесь ночь.

Аисты проснулись.

В саду теперь, должно быть, трепет и жизнь.

На горизонте торопливо работает заря: она готовит из золота колесницу для солнца. А потом солнце поедет к небу на огненных лошадях.

Солнце в короне! Солнце, источник любви!

О, что мне теперь до всего этого?

Я знаю, что уродливое и прекрасное разделены слишком высокой стеной.

И разве я не слышала, как навсегда захлопнулась где-то дверь?

<p>Багряное покрывало</p>

Она походила на бледный весенний цветок, засиневший в густо-золотом сумраке лесной чащи. Танцуя на балах, прогуливаясь по улицам, принимая гостей в большой красной гостиной, в светящемся перламутровом зеркале она искала взглядом своего избранника.

«Его» нигде не было. Золотой порог, значит, недосягаем?.. Золотой порог! Белоснежные ступени, осыпанные красными кровавыми розами, сияют где-то в беспредельной дали. Дверь заперта. Дверь извечного счастья, существующего не только на земле, но и в иных мирах… Ей не улыбнутся розовые пажи, поднимая светильники. Никогда! Как жутко печален ритм этого слова! Никогда! Никогда! На мраморные плиты склепа никогда не падает луч солнца…

Ее ресницы опускались все ниже: она не хотела глядеть на людей, чуждых ей и ненужных. На губах ее легла горечь, складка горечи.

Лицо ее все бледнело. Оно походило на восковые лица Мадонн. Она стала изучать течение звезд, их золотые пути, сияющие голубые станции, мрачные пространства, отделяющие от нее, земной узницы, белый чертог, приготовленный для нее где-нибудь в глубине вселенной. По ночам она стояла у окна. Черные волосы спускались покрывалом на тонкие плечи. Ее печальные глаза глядели вверх с тоской. Какой маленькой, жалкой казалась ей земная любовь!

«Он» там… там… Она улыбалась и говорила: «Приду!» Деревья сада качались, утвердительно кивая темными коронами.

Она больше не говорила: «Никогда!» Она говорила: «Скорей!» Когда-то еще удастся распутать моток скользких серых нитей жизни… Когда-то…

Скорей! Скорей! Она дрожала от ожидания Счастья. Сколько еще ступеней придется пройти? Как мучительна разлука! Каждый шаг причиняет такую боль! Потом наступит сияющая минута смерти. Ее бледную оболочку похоронят в земле. Она облечется в новое тело, струящееся, как небесный эфир, одаренное безграничною способностью наслаждаться. Она улетит к «нему». Тогда земная любовь покажется ей грубыми, печальными сетями маленькой темной лжи.

Какая любовь там! Непостижимые чары объятий, ждущих ее в белом чертоге! Она могла только предчувствовать. Какие огни!.. Для такой любви нужно перестать быть земным существом.

Она не хотела лечиться, отказываясь от лекарств, предлагаемых ей врачами.

Когда ее спрашивали о причине ее равнодушия к своему здоровью, она отвечала коротко:

– Меня не радует жизнь на земле.

– Где же вы хотите жить, как не на земле?

Она молчала.

Это был каприз, слабая вспышка угасающей в ней жизни: ее пригласили в маскарад, она согласилась.

Ослепительно-пестрой процессией проходили по залу маски. Тут было знойное яркое золото, царственные фиолетовые ткани, переливы огня, одновременно вызывающие веселость и мысль о трагизме похорон. И загадочность голубого цвета, и откровенная хищность зеленого. И светлая тайна белого цвета, раскрывающаяся где-то не на земле.

Она вошла в зал, ни о чем не думая, двигаясь, как призрак, в огненном парике, в одежде, расшитой жемчугом, с багряным покрывалом.

И в ту же самую минуту она поняла, что «он» был здесь, на земле. «Он» стоял в стороне, разговаривая с кем-то, раздраженно, натянуто улыбаясь.

Она «его» узнала.

Их познакомили.

– Мне кажется, что я вас знаю давно, – сказала она.

«Он» рассеянно улыбнулся:

– Это бывает. Я недавно встретил одну женщину. Представьте себе: женщину-клоуна… И я тоже подумал, что знаю ее давно. Вы улыбаетесь? Вам это кажется забавным? Что касается меня, я нахожу это необычайно смешным фарсом. Это, я думаю, не что иное, как причуды Судьбы.

Ее руки задрожали: она сломала веер. Что это значит? Зачем ему женщина-клоун?

Они стояли у окна.

«Он» сказал:

– Слышите! В парке шуршат осенние листья. Это не здешняя музыка. Это вестники смерти, с золотыми литаврами. Она приближается к нам. Я чувствую ее близость…

«Он» прибавил:

– Я говорю вам глупые, смешные вещи – не придавайте им значения.