— Не знаю, что именно вы подразумеваете под этим словом, — резко начала Черити, — но он — мой ДРУГ.

— Друг? А разве вас никто не предупредил, что в наше время стоит внимательнее относиться к выбору друзей?

Черити уже готова была взорваться, но Гартман сделал предостерегающий жест и стал говорить более мягким тоном.

— Извините, если я показался вам слишком грубым, капитан Лейрд. Но вы поймете, в чем дело, когда все узнаете. У нас сейчас несколько… — он помедлил, — несколько напряженная ситуация, — выговорил он наконец. — И я должен знать, какую роль в ней играете вы. Утренняя бомбардировка как-то связана с вами, верно?

Внутренний голос шептал Черити, что лучше оставить этот вопрос без ответа. Другой внутренний подсказывал, что Гартман совсем не тот человек, которого можно вот так, запросто, обмануть.

— Боюсь, что да, — вздохнула она. — Бомбили нас.

— Почему? — удивился Гартман.

— Полагаю, — с иронией сказала Черити, — муравьям не по вкусу, когда у них угоняют глайдеры.

Гартман удивленно вскинул вверх левую бровь, но продолжать не спешил. Он поудобнее откинулся в кресле и соединил разведенные пальцы своих ладоней.

— Так вы с глайдера, который недавно сбили?

— С информацией у вас все в порядке, господин лейтенант, — заметила Черити. Гартман холодно улыбнулся.

— Только благодаря этому мы все еще и существуем. Однако угон глайдера, по-моему, — недостаточный повод, чтобы испепелить с помощью атомных бомб полгорода.

— Но я же объясняла вам, — осторожно возразила Черити, — это длинная история.

Движением головы она показала на свой медальон, все еще лежавший на столе Гартмана.

— Мой медальон имеет к ней некоторое отношение. Можно забрать?

Черити протянула руку, помедлила, пока Гартман не кивнул, и взяла со стола плоский кусочек металла. Вернув медальон туда, где ему положено было находиться — на тоненькую цепочку на шее, Черити без всякой видимой причины почувствовала себя увереннее.

На стене загудел экран связи. Гартман повернул кресло и протянул руку. Черити рассчитывала, что сейчас заработает монитор, однако лейтенант, не думая включать прибор, взял старомодную телефонную трубку и коротко произнес: «Да?»

Гартман слушал, и лицо его мрачнело с каждым словом, сказанным на другом конце провода. Сам лейтенант не произнес ни звука и, через пару минут повесив трубку, обернулся к Черити. Лицо его снова стало непроницаемым. В эту минуту Гартман был похож на бизнесмена, который, еще не решив, как относиться к своему партнеру, пытается его проверить.

— Боюсь, нам придется отложить беседу, — сказал лейтенант. — Может, это и к лучшему. Уверен: у вас есть, что рассказать. О многом вы хотели бы узнать сами. А у меня нет времени по пять раз спрашивать о каждой мелочи.

Он поднялся и прошел вдоль стола. Черити тоже встала.

— Лейтенант Фельс покажет вам комнату, — добавил Гартман перед тем, как выйти. — Боюсь, она не покажется вам роскошной. И все же, там будет поудобнее, чем на сбитом моронами глайдере.

Глава 6

Город внизу напоминал мозаику, сложенную из каких-то грязных, темных стекол. С высоты около четырех миль разрушений почти не было видно. Огненный смерч, пронесшийся над Кельном, уничтожил все живое, смел с лица земли постройки, но схема, по которой возводился город, и теперь просматривалась так же хорошо, как прежде. Стоун различил линию крепостной стены, стоявшей здесь со времен Священной римской империи, асимметричный рисунок улиц и аллей, созданных позднее. Казалось, что жизнь там, внизу, все еще пульсирует, как и пятьдесят лет назад. Казалось, что произошедшее за последнее время — страшный сон, и он развеется, стоит только открыть глаза.

Но это был не сон, все происходило на самом деле. И теперь город получил множество новых ран. Излучение сброшенных дисколетами бомб было коротким, но предельно жестким. Не более, чем через двое суток он сможет ступить на простирающуюся внизу землю в обыкновенном защитном костюме, но сейчас все живое гибнет, едва приблизившись к границе отравленного пространства. И даже такое необычное создание, как бежавший мега-воин, не сможет выдержать в этой преисподней дольше нескольких мгновений. А значит, и Кайл, и капитан Лейрд, и все остальные должны быть мертвы. Как ни странно, при этой мысли Стоун не испытал радости, которой ожидал. Не было даже чувства облегчения от того, что устранен последний свидетель измены.

Смерти капитана Лейрд Стоун не желал никогда. Поведанное ей в тот вечер в самой высокой башне Шай-Таана в Колорадо было сущей правдой. Он не считал Черити врагом, как не считал, что сам совершил предательство. Действительно, можно ли назвать преступлением предотвращение борьбы, которая могла привести только к одному — к полному уничтожению планеты?

Стоун прекрасно понимал, что сейчас его ненавидят, больше всех на земле. Возможно, больше, чем кого бы то ни было за всю историю цивилизации. Эту страшную цену за выживание человечества должен заплатить он, он один.

Пусть его проклинают.

Пусть хранят в памяти ненависть к нему.