Читаем Череп императора полностью

Мордовороты радостно заржали. Дима поигрывал пистолетом и явно очень себе нравился. По всему было видно — дело идет к финалу. Весьма, судя по всему, для меня печальному. Неужели действительно сможет пальнуть? Впрочем, пока мы вот так светски беседуем, шанс у меня по-прежнему есть.

— Ну а самого-то Леху ты зачем застрелил? — поинтересовался я.

— Я? Ты меня спрашиваешь? — вытаращился на меня Дима. — Не, пацаны, вы видели? Я — Молчуна завалил? Да это ж ты, мудак, его мочканул у себя в Лениздате…

— Нет, — прозвучал спокойный голос, в котором не было слышно ни малейшего акцента. — Вы оба ошибаетесь. Его убил я.

— Не понял, — повернулся на звук Дима.

Дальнейшее происходило столь молниеносно, что я не сразу понял, что именно случилось.

Словно рвущаяся материя затрещали автоматные очереди. Мордовороты, стоявшие у дверей, повалились, как сбитые кегли. Сам Дима схватился рукой за колонну и стал медленно оседать на пол. Было видно, как не хочется ему падать. Он пытался зацепиться хоть за что-нибудь, но остановиться уже не мог и все дальше заваливался куда-то назад. На свежеоштукатуренной колонне остался отпечаток его окровавленной пятерни.

И со всех сторон в зал врывались приземистые китайские коммандос в черных прорезиненных комбинезонах.

19

Есть такая детская игра — вы кладете свои ладони поверх ладоней партнера, а он пытается хлопнуть вам по тыльной стороне рук, и, когда это у него получается, ваши руки меняются местами. При известной ловкости рук ладони ваши будут мелькать с быстротой тасуемых карт…

Сдается мне, что тот, кто ведает моей судьбой, решил от нечего делать сыграть со мной именно в эту полузабытую игру. Уже в третий раз ситуация переворачивалась с ног на голову. И было у меня основательное подозрение, что для такой ситуации, как эта, три раза совсем не предел.

— Тебя не задело? — спросила Анжелика. Голос у нее был ласковый, сочувствующий. Она наклонилась надо мной и положила свою ладонь поверх моей.

Разговаривать мне с ней не хотелось. Я просто убрал руки в карманы разодранного плаща и даже не подумал встать с пола.

Китайские коммандос расхаживали по залу и добивали Диминых «пехотинцев». Ногой переворачивали тела вниз лицом и стреляли из пистолета в затылок. Пистолет этот они зачем-то передавали друг другу, а не пользовались каждый своим.

Дэн, в точно таком же черном комбинезоне, как и остальные, стоял посреди зала и вполголоса отдавал отрывистые команды по-китайски. Ну просто киношные ниндзя, мелькнуло в голове, им бы Диминых бойцов не из автоматов расстреливать, а из духовых трубок отравленными стрелами. Краем глаза я заметил, как, подойдя к изрешеченному телу Димы, Дэн вытащил у него из кармана джинсов коробочку и, не заглядывая внутрь, убрал ее в нагрудный карман комбинезона. Из джинсов. «Ну-ну», — усмехнулся я.

Анжелика не обращала на все происходящее никакого внимания.

— Ну что с тобой, милый, — все тем же заботливым тоном проворковала она. — Чего молчишь?

— А что здесь можно сказать? — пожал плечами я.

Наверное, всего этого было для меня одного слишком много. Я ловил себя на ощущении, что ни выстрелы, ни брызги крови на стенах больше не производят на меня никакого впечатления. Подумаешь — раскрошившаяся, как переспелый арбуз, человеческая голова…

— Ты все-таки ранен? — нахмурилась Анжелика. Ну ни дать ни взять школьница, склонившаяся над подбитым чибисом.

— Слушай, не лезла бы ты ко мне. Ты лучше вот приятелей своих пожалей. А еще лучше — забирай свой чертов Шань-бао и рули отседова.

— Стогов, что все-таки случилось? Вчера ты со мной разговаривал совсем по-другому.

— Ага. Вспомнила — вчера!.. Ты не находишь, что ситуация немного изменилась? У меня дома, конечно, не прибрано, но зато и ничьи мозги по стенам не размазаны… А потом — вчера я еще не знал, кто ты на самом деле.

— Да? Интересно было бы послушать. — Она выпрямилась и достала из кармана сигареты. — И кто же я на самом деле?

— Дай сигарету, — сказал я. Прикурил, выпустил дым, глянул на нее. Нет, все-таки она потрясающе красивая женщина.

— Так кто же я по-твоему? — повторила она.

— Ты? Ты Ирина Ляпунова, — сказал я, — аспирантка профессора Толкунова. Ныне покойного…

По опыту предыдущей беседы я знал, что застать ее врасплох — занятие безнадежное, и все-таки надеялся, что она хотя бы вздрогнет или изменится в лице. Зря надеялся, она даже не моргнула глазом.

— Это ты написала книжку «Загадки Джи-ламы», — продолжал я. — Кстати, неплохо написала, — дерзай, ты талантлива, не зарывай талант в землю, радуй читателя новыми творениями… Хотя… Помнится, в прошлом году во время исследовательской экспедиции в Тибет ты у нас вроде как погибла. Сорвалась со скалы и — вдребезги… Так что писать теперь вряд ли сможешь. Какая грустная история, как молода и талантлива ты была! — Я выдохнул дым, посмотрел, как он тает в воздухе, и добавил: — Хотя честно сказать, для покойницы с почти двухлетним стажем сохранилась ты неплохо…

— Ну, допустим, это действительно так, — пожала плечами она. — Что это меняет?

— Да ничего не меняет. Просто я терпеть не могу, когда мне врут.