Читаем Череп императора полностью

— Один тибетский революционер, — сказала Анжелика. — Я его еще в институте изучала.

Чем дольше я слушал Анжеликину историю, тем сильнее мне казалось, что адресована она совсем не Диминым дегенератам. Анжелика явно говорила со мной, со мной одним. Что ж, спасибо. Крайне интригующая история.

— Джи-лама постоянно носил алмаз с собой, — продолжала она. — Тибетцы рассказывали, что он даже советовался с этим камнем и тот давал ему полезные советы. Тибетцы, как и китайцы, утверждали, что камень этот проклят и несет несчастье всякому, кто к нему прикоснется. Они боялись на него даже смотреть, и поэтому, после того как Джи-лама погиб, никто не смог описать, как же выглядел Шань-бао на самом деле. Одни говорили, что это большой и сияющий алмаз, другие — что небольшой и иссиня-черный. В общем, как ни искали, алмаз тогда так и не нашли.

Анжелика засунула руки глубоко в карманы джинсов и медленно прошлась по ворсистому ковру.

— В общем, что уж там было дальше — никто толком не знает. В начале тридцатых в Тибет приезжал ленинградский профессор Виктор Кострюков, и каким-то макаром камень оказался у него. Может быть, продал кто-то из народоармейцев, убивавших Джи-ламу. Может, соратники ламы отдали камень, чтобы не навлечь на себя проклятие. Не знаю… Кострюков привез камень в Ленинград и спрятал здесь, в дацане. А наш друг Стогов его нашел. За что мы ему очень благодарны.

Анжелика остановилась и полезла за сигаретами. Курила она, как я заметил, тоже «Лаки Страйк».

— Н-нда, — покачал головой Дима. — Классная байка. Да и камешек классный. Что надо камешек!

Он достал коробку из кармана и покачал ее на ладони.

— Слышь, это… Ирка… На сколько он, интересно, потянет? В смысле в деньгах?

— Тебе хватит, — сказала она. — До конца жизни хватит.

— Да уж конечно! Базара нет! — ухмыльнулся Дима.

— А не страшно? — все тем же скучным голосом поинтересовалась Анжелика. — Не боишься древнего проклятия, скорой и мучительной смерти?

Я смотрел на то, как неторопливо она затягивается и выпускает длинную струю дыма. Затянулась — выдохнула, затянулась — опять выдохнула. Она явно чего-то ждала… Чего ждал я, было понятно. Но вот чего здесь может ждать она?

— Нет, Ирка, — ухмыльнулся Дима. — Ни хрена мне не страшно. Ни вот столечко. Это не мне, это Стогову этот камешек принесет несчастье.

Бандиты весело заржали. Дима подошел ко мне поближе и посмотрел сверху вниз. Один из его мордоворотов все еще держал меня сзади за воротник плаща и не давал подняться.

— Ну что, Стогов, оклемался? Я ж тебя еще в тот раз предупреждал — не лезь в это дело, хуже будет. Предупреждал?

Я кивнул. В том смысле, что как же, как же. Что-то такое припоминаю.

— А раз я тебя, заразу, предупреждал, то какого хрена ты лезешь, а? Не в свое-то дело? Раз я тебе сказал — не вздумай меня обманывать, значит, не нужно было тебе этого делать. А ты нет, все равно решил влезть… Брюлик захотел у меня увести?

— На хрена он мне нужен, твой брюлик? Подавись им самостоятельно, — просипел я.

— Ага. Рассказывай, — оскалился Дима. — Если он тебе не нужен, то какого хрена ты сюда приперся? А? То-то и оно… Что вот с тобой теперь делать? Застрелить, что ли, к едрене-фене?

— Давай, — кивнул я, — тебе же не привыкать.

— Это ты о чем? — искренне удивился Дима.

— Да как тебе сказать? Был у меня один дружок, покойник. Пошел он как-то в клуб, потанцевать. Больше его живым и не видывали…

— Ты о том китаезе, что ли? Из «Мун Уэя»? Так это не я. Это Леха Молчун. Царствие ему небесное.

— Да? — решил усомниться я. — А вот в милиции почему-то уверены, что это ты.

— А на хрена мне это надо? Ты сам подумай! Меня тогда и в клубе-то не было. Не-ет, это Леха, его работа. Я его попросил как человека — посмотри аккуратненько, что там у китаезы в карманах. А он? Развел самодеятельность, кретин, прости Господи… Мне Ирка тогда сказала, что камешек они со дня на день достанут. Осталось, мол, только какую-то бумагу отыскать, и все, камень у нас в кармане. А что за бумага — не говорит. Ну а я тоже не дурак. Решил подстраховаться. Послал Леху глянуть — нет ли у них с собой этой самой бумаги. А то сделают дела без меня — ищи их потом с ненаглядным Ли на необъятных просторах Китайской Народной… В общем, хотели только пощупать. А вышло?..

Дима, похоже, начинал всерьез нервничать. Достал сигареты, щелкнул зажигалкой, нервно затянулся.

— Хоть он и покойник, а я все равно скажу. Мудак он был, этот Леха, большой мудак. Ну чего он туда сунулся? Заволок этого китайца в сортир, начал трясти, а тут ты: «Откройте, откройте!» У Лехи нервы на взводе, решил, что раз ломятся, значит, засада. Всадил китайцу пару пуль в голову и, пока ты ходил звать Ирку, ушел. Жмурика аккуратненько так к дверце прислонил, чтобы казалось, будто заперто, и бегом до машины… Так что извини, но насчет китайца — ошибочка вышла. Никто ему зла не желал. А вот тебе зла мы с пацанами желаем. Еще как желаем, да, пацаны?