Читаем Чемпионы полностью

Разразившиеся аплодисменты не позволили ему сосредоточиться; в вспыхнувшем свете люди вскакивали со скамеек, кричали, били в ладоши… Никите хотелось оформить расплывавшиеся мысли в чёткие образы, но в памяти выплыла далёкая картина: так же бесновались люди в Парижской опере на дягилевской постановке… Размышления о судьбах немцев уступили место гордости за русское искусство; захотелось, чтобы скорее открылся чемпионат… Да, скорее, скорее, чтобы Никита так же смог прославить русский спорт. Он отыскал Лидину ладонь, стиснул её, чувствуя, что она отвечает ему понимающим движением…

С этого дня они сделались постоянными посетителями кинотеатра. Даже когда открылся чемпионат, Никита тащил Лиду на дневной сеанс, черпая в фильме мужество для своих схваток.

Он сокрушал противников не только молниеносностью приёмов и колоссальной силой, но и выдержкой и хладнокровием. Спортивные обозреватели уже пророчили ему первое место. Лишь некоторые из них тешили себя надеждой, что русский чемпион споткнётся на их любимчике Фрице: он один, по их мнению, после таинственного исчезновения Татуированного, мог оказать сопротивление русскому чемпиону. Куда сгинул Татауров — никому не было понятно. Никита же согласился с теми из обозревателей, которые объясняли его исчезновение трусостью.

Победа над Фрицем принесла Никите лишь огорчение: он потерял единственного друга в чемпионате; Фриц стал избегать встреч, опускал глаза, неохотно протягивал руку. На расспросы о ребёнке отвечал таким безнадёжным взглядом, что Никите становилось не по себе. Узнав адрес Фрица, Никита попросил Лиду отнести его жене денег. Но это привело к окончательному разрыву: на следующий день Фриц вернул их при всех борцах. А демонстрация инвалидов войны, которую они увидели с Лидой на Потсдамштрассе, окончательно выбила Никиту из колеи. Он стоял на панели насупленный. Сжимая металлическую трость, хмуро смотрел на человеческие обрубки в колясках, на слепцов в синих очках, следовавших за поводырями–овчарками, на безногих солдат, которые несли плакаты: «Так нас отблагодарило отечество», «Голод погубит наших защитников». Более страшного зрелища нельзя было придумать…

На борьбу с ирландцем О'Харой Никита вышел в таком подавленном состоянии, в каком никогда не выходил на арену. Ни один из приёмов не удавался ему сегодня, тело казалось чужим, мышцы не подчинялись его приказам. Никита понимал, что только страх перед его громким именем может заставить О'Хару проиграть схватку. Но сколько раз бывало так, что борец, обрекавший себя на поражение ещё до выхода на ковёр, неожиданно переламывал себя и становился победителем… То же самое случилось и с О'Харой: ирландец понял, что с прославленным чемпионом творится сегодня что–то неладное, и сам ринулся в наступление. И вдруг зрители увидели, каким невысоким и тонким, несмотря на свои широкие плечи, выглядит русский чемпион рядом с колоссом О'Харой, и насколько бледно и растерянно его лицо. Эта измена зрителей фавориту чемпионата придала О'Харе смелости, и он начал метать Никиту по арене. Положение можно было спасти только хитростью, и Никита невероятным усилием воли мобилизовал свою выдержку. К удовольствию зрителей, поощрявших разошедшегося ирландца, он несколько раз отдался его медвежьим захватам. И когда бдительность О'Хары была окончательно усыплена, Никита в открытую пошёл на его захват, но тут же, сжав его руки, стремительно отпрянул всем корпусом назад и, падая, увлёк колосса за собой. Последовавший за этим прыжок был молниеносен, и неповоротливый ирландец оказался припечатанным к ковру.

А после схватки, угрюмо отвечая на приветствия толпящихся на улице поклонников, Никита сказал Лиде:

— Довольно с меня демонстраций инвалидов. Пойдём на «Потёмкина», успеем на половину последнего сеанса, если картину ещё не сняли.

Рассеянно отыскав глазами белую букву «U» на синем квадрате, повёл жену в подземку. Глядя на покрытый красным лаком вагон метрополитена, на мягкую красную обивку сидений, стоял молча, держась одной рукой за кожаную петлю, а другой сжимая трость. И хотя они были почти одни в вагоне, Лида тоже молчала. Молчали они и в зрительном зале, хотя публика вслух выражала свой восторг «Броненосцем «Потёмкиным». И только заполночь, держа под тусклым фонарём сосиски на картонной тарелочке, не обращая внимания на продавца, Лида коснулась пальцами Никитиной щеки и проговорила:

— Странно, я никогда до встречи с тобой не задумывалась, что такое счастье. А это, оказывается, видеть тебя, дышать с тобой одним воздухом, радоваться твоим победам и плакать, когда ты на волосок от поражения…

Оторвав взгляд от медной кухни, Никита спросил удивлённо:

— Ты сегодня плакала?

— Но я же про себя, никто не видел, — оправдалась она виновато.