Читаем Чемпионы полностью

— Ну, тогда у вас не будет отбоя от наших офицеров… Эх, была жизнь в Петрограде… Помню, завалишься в «Модерн» — девочки из чемпионата, наездницы… Вечером шампанское льётся рекой, цветы… А к вам, в «Гладиатор», я не ходил — у вас были одни борцы.

— Это была ошибка Коверзнева, — оправдался Татауров. — А здесь я заведу наездниц, акробаток, женские чемпионаты.

Корнет небрежно бросил пилочку на стол, подошёл к зеркалу и стал себя разглядывать.

Татауров отважился напомнить после затянувшейся паузы:

— Так как, ваше сиятельство, посоветуете насчёт ссуды?

Корнет круто повернулся к нему, уперев худые руки в бока:

— Вы знаете, что в прежние времена любой коммерсант, чтобы заручиться поддержкой господа бога в заинтересованном деле, жертвовал изрядный куш на богоугодное заведение: на приютский дом, на монастырь, на больницу? Это вызывало благосклонное отношение, если не всевышнего, то, по крайней мере, городских властей…

— Я с превеликим удовольствием, — торопливо проговорил Татауров.

Адъютант, сверля его глубоко посаженными глазками, прошипел:

— Вы своей глупой башкой не задумывались над тем, что в наши времена самое богоугодное дело — это разгром краснопузой сволочи? А? Сколько вы пожертвовали денег в помощь нашему доблестному воинству? А? Вы тут будете открывать магазины да цирки, наживать бешеные деньги, а мы, раздетые и разутые, без оружия и снарядов, будем класть за вас свои жизни? А?.. Вон отсюда! — закричал он визгливым голосом.

Как ошпаренный, вылетел Татауров из кабинета, пробежал, не глядя ни на кого, через приёмную. Внизу, на ступеньках, его нагнал молодой хлыщ с гнилыми зубами. Татауров знал — занимается ликёрами и шампанским. Выслушав Татаурова, постукал себя согнутым пальцем по лбу:

— Соображать надо. Учти, генерал взяток не берёт, но чтобы для воинства — без этого не обойдёшься. Я внёс свой вклад — сейчас вагоны беспрепятственно получил.

Татауров тяжело дышал, хмуро глядя на него, закурил.

— Вноси деньги, не задумываясь, а то прихлопнут твой цирк. Вон Тахфатуллин пожадничал — магазина лишился. А какой был магазин! Имей в виду: сегодня потеряешь, завтра вернёшь сторицей!

Через час, глядя на свой цирк — пыльную арену, огороженную брезентовой стеной без купола, Татауров думал убито: «Чего доброго, не только цирк прихлопнут, а самого в контрразведку потащат». Рассказы о страшных пытках бросали его в дрожь. «Чёрт с ними, с деньгами, — решил он. — Жизнь дороже».

Борцы окружили его. Он смотрел на них неприязненно: ни одного настоящего имени, сплошь «яшки», подстилка для чемпионов. Коверзнев никого бы из них не взял в свой чемпионат. Пришла мысль — не платить им денег, забрать все капиталы и смыться, пока не поздно. Но это значит снова стать бродягой, трястись в тифозных теплушках, ночевать под открытым небом, и — кто может поручиться, что Деникин, в отличие от Пепеляева, даст простор частной инициативе? И потом, куда денешься с этим ворохом бумажных денег? Да может быть, у Деникина они ничего и не стоят?.. Снова подумал о контрразведке, которая может найти его хоть под землёй. Он вспомнил слова хлыща: «Сегодня потеряешь, завтра вернёшь сторицей», — и решил, что выход один: придётся пожертвовать! По крайней мере, он плотно осядет в Казани, со временем выстроит шикарный цирк, купит особняк и наконец–то заживёт спокойной, солидной жизнью.

Известие о выстреле эсерки Каплан в Ленина, напечатанное в газетах, придало ему решимости. Нечего рассуждать, обезглавленные большевики скоро сложат оружие, нужно для этого лишь последнее усилие, — и тогда–то уж Пепеляев ему припомнит, как он отказался протянуть руку помощи русскому воинству.

Наутро Татауров погрузил увесистые пачки денег на две подводы и отвёз их в особняк генерала.

А вечером заухали орудия за Волгой — это начала наступление на Казань 5‑я Красная Армия. Татауров тоскливо заглядывал в глаза знакомым, спрашивал: «Неужели Казань падёт?»

На следующий день цирк пустовал — хоть шаром покати. А ещё через день всех его борцов мобилизовали, и он сидел на скамейке один, уставившись невидящими глазами в пыльную арену и прислушиваясь к канонаде.

На перекрёстках появились патрули. Озабоченные чехи в новеньких френчах с кожаными пуговицами и нарядных шапочках угрожали штыками прохожим — требовали документы. На углах щерились тупорылые пулемёты. В домах жалобно звенели стёкла, церковные колокола гудели в зловещем набате. По городу полз едкий дым, к полудню он смешался со свинцовыми облаками, солнце купалось в них — красное, круглое. Потом скрылось, небо затянули тучи. К грохоту орудий прибавились раскаты грома, молнии полосовали черноту горизонта, хлынул проливной дождь. Он смывал со столбов и заборов свеженькие листки, на которых густо расползалась чёрная типографская краска. Татауров подобрал один из лужи — размокший, расползающийся на ладони.

Читал с надеждой: