Читаем Чемпионы полностью

— Какую революцию?! Ту, что совершил петроградский пролетариат? Да, он завоевал свободу, и не только для себя, но и для всех народов! Мир, земля и свобода нужны не только русским, они нужны и вам! Так ответьте, кому нужна драка между нами? Вас хотят натравить на солдат и рабочих и устроить резню! Так о какой же защите революции вы говорите?! Советы вырвали вас из–под офицерской палки, а Корнилов снова ввёл смертную казнь! Так вы его за это хотите защищать?

Шум покрыл последние слова. Бойцы «дикой дивизии» долго кричали, одни наскакивали на Стаса, другие оттаскивали их.

— Русский царь всю жизнь воспитывал нас в вражде друг к другу! — снова закричал Стас. — И генерал Корнилов использует эту вражду! Оглянитесь на свой корпус: ведь среди вас нет ни одного русского солдата. Корнилов понимает, что русский мужик не поднимет ружья на своего питерского брата! Всю надежду он возлагает на вас! Но посмотрите: народы Кавказа послали к вам своих представителей, никто из них не хочет братоубийственной войны!

— Дай, дарагой, я им скажу! — выкрикнул Хаджи Мурат.

Стас, указывая на него и на муллу в зелёном тюрбане, крикнул:

— Вот ваши братья! Вы послушайте их!

Хаджи Мурат неловко взобрался на пень и заговорил быстро–быстро, взмахивая руками и ударяя себя по газырям. Стас слушал его, словно хотел понять. Потом, воспользовавшись паузой, подсказал:

— Скажи им, что царь понаставил между нами разных перегородок — национальных, религиозных, сословных, чтобы отгородить нас друг от друга, чтобы разобщить нас, заставить враждовать.

Хаджи Мурат напряжённо поглядел на него, и Никита понял, что Стас заговорил теми трудными словами, от которых его предостерегала Лида, и торопливо объяснил Хаджи Мурату по–своему, попроще.

Хаджи Мурат радостно закивал головой, и опять его быстрая гортанная речь зазвучала над поляной. Джигиты зашумели пуще прежнего, снова упрекая в чём–то друг друга. Один из них, такой же горбоносый и жёлтый, как Хаджи Мурат, вскочил рядом и, показывая на Стаса, на железнодорожное полотно, видневшееся сквозь кусты, на лошадей, привязанных к деревьям, начал что–то горячо доказывать.

Стас нетерпеливо дёргал Хаджи Мурата за черкеску и просил перевести. Когда тот наклонился и стал объяснять вполголоса, Никита протиснулся к пню, прислушиваясь. Оказывается, осетин напоминал джигитам об их сомнениях: ещё вчера офицеры, сказав им, что Туземная дивизия идёт в Петроград на смену навоевавшейся кавалерийской дивизии, вручили им по восемьдесят патронов. Уже тогда они поняли, что здесь что–то не так. А через день офицеры посоветовали солдатам, чтобы те делали вид, что не понимают русского языка, а если на станциях люди будут расспрашивать о чём–нибудь, — не отвечать. А сегодня утром офицеры заменили в эскадронах красные флаги на трёхцветные.

Стас снова забрался на пень и заговорил о том, ради чего офицеры обманывают солдат. Потом говорил мулла, потом рабочий… К Хаджи Мурату подошёл земляк. Бывший наездник любовно гладил его коня, вздыхал, прищёлкивая языком, рассказывал о своих выступлениях в цирке. Их окружила толпа. Хаджи Мурат повторил свой рассказ собравшимся, познакомил их с Никитой.

Когда возвращались на станцию, расчувствовавшийся Хаджи Мурат всё время порывался подарить Никите кинжал. В конце концов они сговорились, что памятным подарком будет подкова. Сидя в вагоне, Никита переводил взгляд с подковы на окно. Там, на платформе, Стас разговаривал с давешним матросом. И только патронные ленты моряка и маузер в деревянной кобуре говорили о том, что не так уж всё спокойно вокруг, как это кажется. Никиту удивляла мирная очередь у билетной кассы, удивляли женщины, которые везли в Петроград котомки с картошкой и четвертные бутылки молока, пожилые рабочие с заступами и корзинами в руках… Жизнь шла своим чередом, и не верилось, что позади (да поговаривали, что и впереди) расположились лагерем сотни и эскадроны головорезов, которые, несмотря на уговоры, могут обрушить нагайки на головы этих мирных людей.

В вагон набивалось всё больше и больше пассажиров, вернулся Стас. Поезд тронулся, набирая скорость. На остановках вваливались новые люди — в большинстве питерские женщины, ездившие за продуктами в подгородные деревни. Никита смотрел на их измождённые усталые лица и думал о Лиде, которая так же голодна, как они. Он решил, что если всё будет благополучно, то выберет время и съездит сам за овощами для Лиды. Его размышления прервал радостный и удивлённый женский окрик.

Он не мог понять, кому принадлежит этот голос.

— Никита! — кричала женщина на весь вагон.

Грязная фланелевая кофта, перетянутая пояском по узкой талии, обтягивала высокую грудь; ситцевый платок стянут в узел под подбородком. Глядя в её красивое лицо, Никита не мог поверить, что это Дуся, молодая жена его дяди. Как она могла оказаться здесь, за тысячу вёрст от Вятки? Но всё–таки это была она.

Прильнув к нему и плача, она заговорила торопливо и сбивчиво о том, как видела его в рядах демонстрантов, но не смогла догнать.

— Да ты главное–то расскажи: как ты здесь очутилась? — сказал он.