Читаем Чемпионы полностью

Он отшатнулся от неё и горько посмотрел на свои обмотки. Воспоминание о блистающем целлулоидном лейтенанте чуть не заставило его снять пилотку и униженно провести рукой по стриженым волосам. Он казался себе маленьким, ничтожным и бездарным.

Но Кира взяла его под руку и, стараясь попасть с ним в ногу, стала успокаивать его. И мало–помалу напряжение отпустило Рюрика.

Они шли мимо карьеров, из которых до войны брали глину для кирпичного завода. В карьерах стояла зелёная от водорослей вода, плавали чёрные головастики. На берегу лежала жестяная банка из–под тушёнки; её рваные края словно запеклись ржавой кровью. На скудной земле расцветали чахлые полевые цветы… Кира выпустила его локоть и отошла на шаг, чтобы сорвать их. В небе зазвенело что–то — на высокой и назойливой ноте. Не поднимая головы, Кира сказала равнодушно:

— «Хейнкели».

Рюрик приложил к глазам ладошку, как козырёк, и произнёс озабоченно:

— Опять к нам.

— К вам?

Продолжая разглядывать самолёты, Рюрик сказал:

— Да. У нас уже третьи сутки штрафной батальон занял плацдарм на противоположном берегу. Вот они и бомбят его каждый день в одно и то же время, как по расписанию.

За сводчатым кирпичным зданием полевой почты затявкали зенитки, выбрасывая в небо звучные разрывы. Они были мутно–жёлты и походили на вату, намоченную в йодоформе. Рядом сразу же словно загудела в клаксоны сотня шофёров–лихачей — это падали, разрезая воздух, осколки зенитных снарядов.

— Вам не страшно? — спросил Рюрик, с сомнением глядя на Киру, которая продолжала рвать цветы.

— Нет, — беспечно тряхнула она головой, отчего из–под пилотки выбилась прядь волос. — А с вами — тем более.

Рюрик нагнулся и подобрал тёплый длинный осколок с рваными краями. Проведя пальцем по его острому, как бритва, срезу, хотел сказать, что это верная смерть, но Кира воскликнула:

— Машина с почтой пришла! Побежали!

На ходу они увидели, как один из «хейнкелей» косо понёсся к горизонту, волоча за собой шлейф жёлтого дыма.

Когда таскали по сваям мешки с письмами и газетами, за Колпином загрохотали взрывы… Позже начальник почты, вглядываясь в полумрак склепа, спросил озабоченно:

— Коверзнев здесь?

— Да, — отозвался Рюрик.

— Слушайте, чёрт вас всех возьми, заберите почту для штрафников. Они ведь в расположении вашего полка?

— Нашего.

— Ну и заберите. Их экспедитор убит.

— Знаю, — хмуро сказал Рюрик.

— Третий день лежат почтовые отправления. Доложите замполиту. Нечего им у меня болтаться. Если ему хочется, пусть они лежат у него, раз он не может затребовать с «пятачка» нового экспедитора.

— Через реку невозможно перебраться, — так же хмуро сказал Рюрик.

— А это уж не моё дело.

И вдруг Рюрик подумал о том, что ни один батальон в полку (да что там — в полку! — во всей дивизии) не был в таком положении, как батальон штрафников. Ведь они каждую секунду ходят под смертью! И как им необходимо сейчас услышать слово родных, отправить им, может быть, последнее письмо!

— Давайте! — сказал он торопливо и возбуждённо.

Когда Кира провожала его по сваям через Ижору, он не слышал, что она говорила. Девушка стояла на фоне кобальтового неба — пышущая здоровьем, плечистая, и заходящее солнце освещало её со спины, обволакивая искрящимися золотыми лучами, а её по–фронтовому короткие лимонно–жёлтые волосы полыхали огнём. В любое другое время Рюрик залюбовался бы ею, но сейчас его мысли были поглощены штрафниками, и нервный подъём, подобный тому, какой он испытывал рядом с Шерманом, когда вырвал из грязи машину под самым носом у людей, разводящих мост, захватил его властно.

Только позже, раскачиваясь на снарядных ящиках попутного грузовика, он вспомнил её печальные глаза и упрекнул себя за то, что даже не помахал ей рукой. Но эта мысль так же быстро исчезла, как и появилась, потому что грузовик подвёз его прямо в расположение полка.

Рюрик спрыгнул у землянки замполита и, пробежав по аллейке, посыпанной свежим песком и утыканной ёлочками, смело и радостно откинул плащ–палатку, закрывавшую вход. Щёлкнув каблуками и бросив с необычным для него фронтовым шиком ладонь к пилотке, он доложил майору о почте для штрафников и попросил доверить её доставку. Рюрик был уверен, что майор не откажет. Но тот, прежде чем согласиться, звонил куда–то, справлялся о доставке на плацдарм боеприпасов, и только после долгих переговоров вызвал к себе старшину–сапёра.

Томительное движение времени выматывало душу. Наконец над горизонтом потух последний луч солнца и в небе ярко и холодно замерцали звёзды. Но и то не сразу после этого старшина повёл Рюрика к реке.

Их ноги скользили в тяжёлом песке откоса; следом стекал сырой туман, ложился на плечи. Тишина тоже казалась сырой и вязкой. Словно не было и в помине никакой войны. Только трассирующие пули расчерчивали небо зелёными, жёлтыми и красными линиями. Рюрик волновался, ему всё время казалось, что они чего–нибудь забыли: может, надо было взять папирос, тушёнки…

Старшина не проронил ни одного слова. Лишь позже, вытащив из–под ивовых кустов лодку, спросил:

— Грести–то умеешь?

— Иди к чёрту, — сквозь зубы ответил Рюрик.