Читаем Чемпионы полностью

Они могли говорить бесконечно, как старые друзья. Кира иногда провожала его за мост. А Рюрик не торопился — он умел на ходу вскакивать в попутный грузовик. Стоя в трясущемся кузове, держась за борт, он махал ей рукой.

Мир после этих расставаний казался ему дружелюбнее и справедливее. Тоска по подвигу и бессмысленность существования, которые последнее время терзали его душу, уступали место спокойствию. Рюрик не понимал, что Кира помогала ему в единоборстве с самим собой.

Он совершенно оттаял и даже принялся подсмеиваться и шутить. Радостная надежда, что всё будет хорошо, снова овладела им. Растравливание раны казалось ему сейчас бесплодным и бессмысленным.

Когда Кира однажды, пообещав выйти к нему на берег, задержалась, он встретил её словами:

— Как говорил Осип Дымов: не прошло и пятнадцати минут, как вы пришли ко мне через два часа.

— Осип Дымов — это слуга Хлестакова? — смеялась она.

— О, нет.

— А кто?

— Угадайте.

— Писатель?

— Ну, это не так трудно угадать. А вот вы угадайте, сколько лет моему дедушке и есть ли у него грудная жаба?

Она смеялась. А Рюрик продолжал пороть всякую чепуху.

Лучшим её качеством было умение слушать не перебивая. А он, начав острить, не задумывался над тем, что хочет понравиться Кире, произвести на неё впечатление, и от этого все шутки были естественными.

Только один раз она не дослушала его и уговорила пойти на полевую почту, где в гостях у девушек сидели соседние артиллеристы.

— Рюрик, — сложила она умоляюще руки, — очень прошу. У них аккордеон.

Он согласился неохотно, так как знал, что хозяин аккордеона ухаживает за Кирой.

Отсек печи со сводчатым потолком был полон народу и впервые не показался Рюрику похожим на склеп. Даже стены, освещённые солнцем, падающим в открытую дверь, не казались багрово–чёрными. А приклеенные к ним открытки и портреты киноартистов окончательно скрашивали их неуютность. Девушки сидели вперемешку с офицерами–артиллеристами на койках, заправленных грубыми одеялами. Полковые почтальоны расположились на полу. Обладатель аккордеона, лейтенант, казалось, излучал блеск. Даже полумрак не мог приглушить сверкание обтянутых целлулоидом погонов и надраенных пуговиц. Лениво перебирая клавиши аккордеона, он что–то рассказывал под общий смех. Он недружелюбно покосился на Рюрика и нарочито громко продолжал прерванную речь:

— Так вот… один американский боевик так и называется: «Джентльмены предпочитают блондинок»…

Усаживаясь на пол у входа, Рюрик перебил его:

— И не боевик, между прочим, а бестселлер.

— Одно и то же, — небрежно отозвался лейтенант.

— Далеко не одно и то же, — не сдержался Рюрик. — Боевик — это кинофильм, а вы говорите о книге. — Глядя исподлобья на лейтенанта, он так и рвался в драку, напоминая себе молодого петушка. — И я вам назову сотню не менее хлёстких названий: «Поликлиника отказала усопшему», «Богини едят не эстетически», «Пессимисты шагают с достоинством»…

— «Суп едят ложками», — ехидно подсказал лейтенант, продолжая перебирать клавиши.

От его находчивости Рюрик растерялся и замолчал. Он готов был проклясть себя за это молчание, но лейтенант сам пришёл ему на помощь:

— Мы собирались читать стихи, но нас прервал Кирин друг. Может, приступим?

И когда послышались возгласы одобрения, а девушки оживлённо зааплодировали, предложил:

— Начнём от дверей по часовой стрелке, — и бросил Рюрику: — Вам и начинать, юноша — Он рванул меха и, резко оборвав ноту и уткнувшись локтями в аккордеон, в наступившей тишине уставился на Рюрика.

А тот, лихорадочно роясь в памяти, с тоской подумал, что не может припомнить ничего такого, что бы поставило его над лейтенантом и подняло в глазах Киры. С трудом он прервал паузу, которая начинала походить на его поражение:

Венецианский негр Отелло

Один домишко посещал.

Шекспир заметил это дело

И постановку написал.

Закончив первую строфу, он понял, что память ему изменила, но упрямо читал дальше:

Девчонку звали Дездемоной…

Та–та–та‑та… та–та… та–та…

На генеральские погоны,

Эх, соблазнилася она…

Чем ближе к концу подходило стихотворение, тем чаще приходилось прибегать к «та–та»… Это было полнейшим поражением, и лейтенант не преминул закрепить свою победу, сказав подчёркнуто серьёзно:

— Хорошее стихотворение. Мне больше всего в нём понравилось: «Та–та–та».

Рюрик знал, что не имеет права грубить офицеру, но удила были закушены и остановиться уже не было никакой возможности. И он напропалую понёсся вперёд, рискуя свернуть шею:

— Ваш вкус объясняется просто, только не пойму, почему вы считаете, что мы все произошли от обезьяны, а вы один от Наполеона? — и резко поднявшись, вышел.

Перекинув за плечи вещмешок, глядя на горизонт, над которым лилово и тяжело, как горы, лежали тучи, он подумал грустно, что Кира для него потеряна навсегда. И потому показалось невероятным, что через минуту она нагнала его.

— Зачем? Зачем так, Рюрик? — сказала она, запыхавшись. — Разве на шутки обижаются?