Когда кругом кипит вражьё, отцы берутся за ружьё.

Чтоб отцам помочь в борьбе, крепи, пионер, здоровье своё!

Лево руля! Право руля! Волны режет нос корабля.

Эй, рулевой, вперёд смотри! Раз! Два! Три!

Чувство приобщения к чему–то большому и героическому не покидало его и дома. Едва успев раздеться, он раскрыл альбом и начал показывать маме свои наброски, на ходу дополняя их вспомнившимися деталями. Приятели, пришедшие позже, с интересом слушали его рассказ и, перебивая друг друга и тыча пальцем в рисунки, объясняли, где стояла их колонна и куда им удалось пробраться во время митинга. Они увлечённо обсуждали задуманную картину, никак не соглашаясь с его замыслом. Рюрик разволновался, доказывая, что митинг, который они хотят видеть на его картине, завтра будет увековечен на множестве газетных фотографий, и что гораздо заманчивее передать прелесть подготовки к торжеству в фигурах парней, сидящих на стремянках, в фигурах плотников и девушек с носилками.

— Да каждый поймёт, что эта за встреча, — сердясь, говорил он. — На фронтоне вокзала будут висеть портреты лётчиков — героев. В конце концов, я, может, обойдусь даже без портретов — достаточно повесить плакат с изображением затёртого льдами «Челюскина».

Его удивило, что и преподавательница рисования, когда он показал ей эскиз картины, сказала ему то же, что говорил Мишка. Чтобы доказать ей, что это не составляет для него труда, Рюрик нарисовал для стенгазеты митинг. И хотя эта газета получила на городском школьном конкурсе первый приз и была вывешена во Дворце пионеров, Рюрик продолжал работать над своей картиной. Мишка с Ванюшкой, зная его упрямство, больше не перечили ему. Но он не ходил с ними ни на каток, ни в кино, однако не отказывался от денег, которые они давали ему с получки. Мама тоже давала ему деньги и, видя, что он их копит, мечтала о зимнем пальто, которого у него не было.

Но когда он, вместо того, чтобы купить пальто, отдал все деньги столяру, соорудившему ему мольберт и подрамники, огорчению мамы не было предела. Однако её упрёки не вызывали в Рюрике ничего, кроме раздражения. Подумаешь, пальто, когда в мире творится такое! Газеты ежедневно сообщали о фашистских зверствах. Все вокруг говорили, что придётся воевать с Японией или Германией. В Ленинграде был убит Киров. Рюрик задумал картину о Кирове, но мамины упрёки мешали работать, и потому он несказанно обрадовался, когда Ванюшка накануне Нового года выложил перед Ниной Георгиевной несколько золотых империалов, гордо заявив: «Рюрику на шубу». Она всплеснула руками:

— Ты с ума сошёл! Откуда это?

Ванюшка, рассматривая обмотку на хоккейной клюшке, небрежно объяснил, что они с матерью нашли клад.

— Ну и Дуся, — удивилась Нина Георгиевна. — Добилась–таки своего.

Ванюшка пожал плечами и также небрежно ответил:

— Да нет, это я нашёл. Это, вообще–то, не клад, а так, небольшая часть Макаровых денег. Утром мне карандаш понадобился. Поискал — нету нигде. Макар раньше прятал огрызки химических карандашей в божнице. Открыл стеклянную рамку у иконы, и мне под ноги — бух! — свечи выпали. Знаете, такие большие, перевитые золотой ленточкой? Свадебные ещё ихние свечи. Смотрю: одна тяжёлая, как железная. Ба — да это не свеча, а тряпочка, перевитая золотом — всё чин–чинарём. Развернул — стопка николаевских десяток!

— И ты их забрал себе? — испуганно покачала головой Нина Георгиевна и укоризненно посмотрела на него.

— Нет, зачем же? Отдал матери. Она поделилась со мной. — Он усмехнулся и добавил со вздохом: — Она ведь у меня не жадная…

Нина Георгиевна осторожно подвинула золотые червонцы Ванюшке:

— Тогда и потрать их на себя.

— Да боже мой! Я себе оставил. Тут всё подсчитано. Мы с Мишкой сегодня уже в «Торгсине» побывали. Я себе купил валенки, — он вытянул ногу и демонстративно покрутил новеньким чёрным валенком. — ещё и на плимсоли нам с Мишкой осталось — удобная штука для тренировок.

Рюрик с надеждой посмотрел на маму: «Только бы не отказывалась. Как она не понимает, что нельзя обижать Ванюшку — он же для нас как родной».

Когда мама решилась принять Ванюшкину жертву, Рюрик сделал вид, что очень доволен покупкой, хотя его радовала не покупка, а перемена в мамином настроении. Сейчас он снова мог работать над «Встречей челюскинцев». А с отменой карточной системы в их доме окончательно водворился мир и спокойствие. Мама почти перестала вздыхать; её тревожила мысль о Мишке, которому предстояло идти в армию, но до осени ещё было далеко, и она, казалось, совсем успокоилась.

25

Накануне матча со «Спартаком» Ванюшка Теремок больше чем когда–нибудь чувствовал себя героем: ещё бы — в команде, кроме него, не осталось игрока, чья кандидатура не была бы подвержена сомнению; на помощь привезённым в начале лета футболистам из московского «Метро» были мобилизованы резервы местных клубов; Мишку Коверзнева даже не включили в число запасных.