Читаем Чемпионы полностью

Свою неловкость перед другом Ванюшка пытался скрыть за шуткой. И надо же было испортить всё неудачной репликой! И главное, где? Не на футбольном поле, а около буфета! Глядя, как его друг помогает буфетчице разгружать ящики с пивом, Ванюшка воскликнул:

— О! О! Посмотрите на него: Геркулес! Микула Селянинович! Давно его надо было попереть из футбола — мир обогатился бы чемпионом по поднятию тяжестей.

Но едва эти слова сорвались с губ, как Ванюшка понял, что ничего худшего он не мог придумать, тем более, что рядом была Сима — судомойка, девица, которая нравилась Мишке. Тогда Ванюшка рассердился на себя и хмуро заявил, что пойдёт домой–отсыпаться перед завтрашним матчем.

— Как знаешь, — сказал Мишка сухо и не глядя на него. — В кино я могу сходить один. Или вот приглашу Симу…

— А что ж, попытайся, может, и соглашусь… если картина хорошая да кавалеры купят билет, — охотно подхватила та его предложение.

— Билеты достанем перед сеансом. А картина, судя по названию, хорошая: «Красавица Харита», — поспешно объяснил Мишка и, взглянув на приятеля исподлобья, спросил великодушно: — Пойдёшь?

— Нет, — упрямо отозвался Ванюшка. — Буду отсыпаться. Пока!

У выхода со стадиона, прямо перед его носом, заскрипела тормозами махина грузовика. Перевесившийся из кабины шофёр обложил его трёхэтажно, но тут же воскликнул с изумлением:

— Теремок? Будь ты неладен! Что бы наша команда делала завтра без ведущего игрока? Что же ты это, а?

— Задумался, — хмуро буркнул Ванюшка.

— Ну, как завтра? Не подведёшь болельщиков?

Ванюшка благодарно помахал ему рукой. В надежде на встречу с болельщиками, которые ещё больше бы подняли его настроение, он пошёл не обычным своим путём, а мимо касс. От толпы сразу же отделилось несколько человек. Среди них были и незнакомые. Он всем пожал руку и, передёрнув плечами, пообещал небрежно, что постарается в завтрашнем матче… Один дядька в макинтоше и с портфелем под мышкой сказал почтительно: «Да, с московским «Спартаком» не каждому выпадает честь играть даже в товарищеской встрече». Ванюшка снова пожал плечами, что, по его мнению, должно было свидетельствовать о скромности, и, помахав рукой, повернулся к дому.

На дороге, под горкой, на которой стоял монастырский собор, мальчишки играли в футбол. По мановению его руки мяч оказался перед ним; он ловко поддел его носком, поймал и, самодовольно усмехнувшись, изящным взмахом одних кистей, каким обычно пользуются баскетболисты, подбросил мяч себе на голову, заставив его попрыгать там чуть ли не двадцать раз, спустил на колено, пожонглировал и, дав ему отскочить от земли, неотразимым ударом запустил его в самодельные ворота через всё поле. Провожаемый криками восторга, пошёл по тропинке. Вороша ногами сухие листья, думал о предстоящем матче. Правильно сказал дядька в макинтоше, немногим выпадает честь встретиться в матче с чемпионом страны. И пусть игра товарищеская, пусть москвичи приехали лишь для того, чтобы показать своё мастерство, — вятичи сыграют завтра как положено. Во всяком случае, Ванюшка выложит всё, на что способен. Да разве и можно иначе? Вон как на него надеются все, начиная от незнакомого шофёра и кончая мальчишками… Он сегодня отдохнёт как следует, отоспится и завтра ещё покажет чемпионам, что и вятские футболисты не лыком шиты…

Однако кокетливый смех матери, который Ванюшка услышал, проходя мимо распахнутого окна, низверг его с облаков на землю. Он нерешительно потоптался в сенях, представив, как стыдно будет матери перед гостем за то, что у неё такой взрослый сын. Мелькнула мысль: уйти на цыпочках, пока его не заметили, и отправиться с Мишкой в кино. Но он тут же распахнул дверь в горницу.

За столом, заставленным бутылками и закусками, напротив матери и её подруги, сидели двое немолодых военных. Только на миг на их лицах промелькнуло недоумение, а после того как смутившаяся Дуся объяснила, что это её сын, они потеряли к нему всякий интерес.

Ванюшка подвинул табурет и, усевшись, наполнил тарелку винегретом и поджаренным мясом. Ему хотелось держаться непринуждённо и дерзко, но вместо этого он хмуро прислушивался к разговору, который пьяно и оживлённо продолжали вести между собой военные. После восхищения болельщиков их равнодушие к нему казалось особенно обидным.

Жуя кусок поджарки, он исподлобья глядел на гостей. Тот, что, судя по шпале в петлицах гимнастёрки и серебряным вискам, был старше, не выдержал неприязненного взгляда и несколько раз вскинул на Ванюшку глаза. Потом торопливо наполнил лафитничек и подвинул его по скользкой клеёнке:

— На–ко, выпей.

И хотя военный не приглашал его присоединиться к тосту, а только хотел избавиться от его пристального взгляда, Ванюшка уже был благодарен ему только за то, что о нём вспомнили; ответил с улыбкой:

— Мне нельзя.

Он нарочно не объяснил, почему ему нельзя, так как думал, что его будут уговаривать. Ух, как бы тогда он рассказал им о завтрашнем матче с чемпионом страны!.. Но военный тут же забыл о нём и, навалившись скрещенными руками на столешницу, снова заговорил со своим приятелем.