Читаем Чемпионы полностью

Тогда мама улыбалась и, незаметно перекрестив сыновей, ложилась спать. А они с Мишкой ещё долго переговаривались в темноте, пока она, наконец, не прикрикивала на них. Но ещё и после этого они продолжали шептаться. Она не могла и предположить, что её сыновья говорили об отце, которого считали честнейшим человеком и арест которого был им непонятен. Только однажды до неё донёсся возбуждённый шёпот старшего: «Нет, сказали, что в нашей стране сын за отца не ответчик». Нина поднялась на локте, прислушиваясь. Но опять ничего не разобрать. И вдруг снова Мишкино: «Эх и люди, Рюрик; одно слово — коллектив!..» На другой день после таких полуночных откровений Мишка обязательно брал с собой Рюрика на стадион. Забывая о том, что ему будет там скучно, Рюрик отправлялся с друзьями, всякий раз радуя их какой–нибудь проделкой.

Отобрав у Ванюшки новенький «Фотокор», он устанавливал парня в актёрской позе у афиши «Ученик дьявола» и делал снимок, которому завидовала вся футбольная команда. Эта неистощимость на выдумки и заставляла друзей всюду таскать его за собой. Из любого пустяка он мог сделать шутку, которая потом склонялась на стадионе на все лады и принесла Мишке с Ванюшкой славу отчаянных выдумщиков. Стоило кассирше театра поворчать на серебряные деньги вместо бумажных, как Рюрик тут же отыскивал нищенку и на целых двадцать рублей наменивал у неё копеек; кассирша хваталась за голову, но была вынуждена продать им билеты на спектакль, который они ещё полчаса назад не собирались смотреть. Парни были в восторге и в лицах представляли на стадионе, как рвала и метала кассирша и с каким невозмутимым видом они помогали ей считать монеты, а Рюрику уже становилось скучно, и он неожиданно в середине рассказа уходил из раздевалки. Иногда неистовый гвалт болельщиков останавливал его у самого выхода со стадиона, и Рюрик возвращался, чтобы посмотреть, как картинно бежит по полю Ванюшка Теренков, забивший гол. Мальчишки почтительно расступались у перил, видя в Рюрике приятеля знаменитого Теремка. А Ванюшка действительно в свои семнадцать лет был лучшим игроком «Динамо»; его слава не померкла даже сейчас, когда половину команды составляли московские футболисты, и зрители поощряли его громким скандированием: «Те–ре–мок! Те–ре–мок!»

Постояв у барьера и зная наперёд, что Ванюшка ещё и ещё прорвётся к воротам противника, Рюрик вздыхал от скуки и уходил, провожаемый завистливыми взглядами сверстников. Чудаки! — они думали, что он отправляется в раздевалку, чтобы переброситься словечком с братом и Ванюшкой. Можно представить, какие бы у них были лица, если бы они узнали, что в тот момент, когда Теремок забивает очередной гол, Рюрик медленно бредёт за девушкой, всю прелесть которой составляет грациозная походка. Да, он мог пройти несколько кварталов, любуясь лишь одной девичьей походкой, так же, как мог сидеть несколько часов на песке, глядя на солнечные блики воды или на огненные языки костра. О эти фантастические картины, возникающие в его пламени! О трепещущий знойный воздух, в котором дрожат и ломаются миражные берега!..

Но вспомнив о маме, Рюрик спешил домой: бедная, она за весь вечер сможет раскрасить пять–шесть игрушек, тогда как он это сделает за полчаса. И когда в мансарде появлялись усталые и оживлённые Мишка с Ванюшкой, Рюрик с кисточкой в руках ходил вдоль разложенных на досках игрушек. В его движениях была та же небрежная картинность, которой сводил с ума своих поклонников Ванюшка. Прищурив глаз, любуясь работой, он говорил через плечо: «Ну как? Выиграли?» — зная, что своим вопросом доставляет им удовольствие.

— Спрашиваешь! — хвастливо заявлял Мишка, плескаясь, под умывальником. А его друг, роясь в пестере, начинал рассказывать:

— Скучный, скажу вам, братцы, был матч, вроде тренировки на одни ворота… Мне эти приезжие народы давно знакомы — не умеют мячик гонять. Пропасся на ихней половине, как волк подле стада телят — безо всякого внимания… Зато уж с каждой подачи — чин–чинарём…

— Ванюшка… — привычно одёргивала его Пина Георгиевна. А он, охотно извинившись, продолжал рассказывать.

Рюрик усмехался. Отрываясь от работы, поглядывал на друзей, которые за обе щеки уплетали ужин.

Ванюшка по–прежнему всё свободное время проводил у них. а иногда даже и оставался ночевать. В таких случаях Коверзневы знали, что Дуся привела к себе гостя. Пристрастие к выпивке, которое привил ей Макар, сейчас, когда она работала в ресторане, превратилось в страсть. Бывало, она с трудом взбиралась по крутой лестнице на их чердак и начинала пьяно хвастаться Нине своей весёлой жизнью.

— Эх, Нина Георгиевна, голубушка, — говорила она, усевшись на свой излюбленный стул у дверей, — и чего ты погребла себя в этой конуре? Годы–то не вернёшь — тебе ведь столько же, сколько мне. Брось ты эти игрушки, пойдём в ресторан: тебя, такую красавицу, быстро переведут из судомоек в официантки. Обе мы с тобой без мужей…