Читаем Челтенхэм полностью

– Благодарю вас, герцог, предложение чрезвычайно заманчивое. – Диноэл еще раз поклонился, думая в это время: «Какая там, к черту, дуэль на мечах, еще в глаз ему попаду… Наверное, стреляться – пальнем по разику в воздух, и все дела». – А сам тем временем продолжал: – Но все же главная моя цель – кажется, я нарушаю этикет, но простите чужестранца – услышать ваши личные суждения. Похвально, когда ученый муж превзошел множество трактатов, постиг сочинения авторитетов прошлого или даже на собственном опыте подтвердил, что не все золото, что блестит, а сани надо готовить летом, – но, согласитесь, открытием это не назовешь. Гораздо ценнее его собственные духовные приобретения, неважно, велики они или малы, главное – это его личные находки, ведь никто до него этого не говорил и не описывал… Интеллектуальный эксклюзив, – добавил он. – Я бессовестно пользуюсь выпавшим мне везением – признаюсь, я впервые встречаю живого, так сказать, действующего философа.

«Ну да, – подумал Диноэл, – он же какой-то там богослов или что-то в этом роде. Ах ты дьявол, надо было подготовиться».

– Вы мне льстите, причем грубо, – снова засмеялся Олбэни. – Однако что же мы стоим? Присаживайтесь. Не сочтите меня невежей, я ничего не предлагаю вам с дороги, но буквально через четверть часа нас ждет обед…

Не ощущалось никакого коварства, этот человек не таил ни малейшей задней мысли, более того, его обаяние было такого свойства, что пропадало всякое желание лгать и притворяться, а напротив, хотелось честно и без прикрас излить душу, поведав все, как есть. «Дожил, – подумалось Диноэлу, – встретил князя Мышкина». Контактер на дух не выносил героев Достоевского, но Олбэни Корнуолльский вызывал явную симпатию.

– Герцог, вы повергаете меня в смущение, – сказал Дин. – Не скрою, я человек практического склада и к философии отношусь достаточно скептически. Когда-то в молодости я был очень удивлен, что Ямамото Дзете, автор «Хагакурэ», и Платон – две крайние формы субъективизма и объективизма – сходятся в своих выводах. Почему-то я огорчился и решил тогда, что жизнь как философствование – это не для меня. Но война поставила перед нами вопросы, на которые у меня пока ответов нет…

– О, – оживился Корнуолл. – Это как раз то, что чрезвычайно меня интересует – мнение образованного человека, побывавшего в самом пекле…

– Я не участвовал в больших сражениях… Но ведь вы тоже воевали?

– Я был на Обероне все время осады – это вышло по чистой случайности, и никаких боевых заслуг за мной не числится… Но вы затронули чрезвычайно серьезную тему, и, как мне кажется, я понимаю, что вас волнует… Однако мы уже можем сесть за стол.

За столом прислуживали старухи, похожие на монахинь, – все в черном, с одинаковыми квадратными подбородками и фанатичным огнем в глазах.

– Вы в приморском городе, и сегодня вашему вниманию предлагается малая толика бесчисленного разнообразия корнуолльских рыбных салатов… Однако вы совершенно правы, война заставила всех нас задуматься. Ваш вопрос звучит на первый взгляд очень просто, даже наивно – что же главное в нашей жизни? – но именно на подобные вопросы ответить труднее всего. Не стану мучить вас риторическими построениями и отвечу сразу. Главное, друг мой – это нравственность. Я сейчас поясню свою мысль и для начала расскажу вам анекдот, одну историю, я слышал ее в Стэнфордском университете, когда был там с его величеством, и анекдот поэтому естественно-научный, как и положено… Позвольте предложить вам вина – очень недурное шардоне.

– Боже мой, французское?