Читаем Челтенхэм полностью

Здесь придется сделать небольшое отступление. Победный хмель тогда еще крепко сидел в головах, но ядовитый дух склоки между вчерашними союзниками сильно отравлял политическую атмосферу, особенно для Дина, который был в курсе многих событий, о которых избегали сообщать публике, дабы не омрачать ликования. Многие трезвые головы уже озадачились тем, что радостная послевоенная ситуация начала принимать нежелательный, мягко выражаясь, а точнее – тревожный и даже угрожающий оборот. Диноэл переживал в ту пору кризис. Война что-то поменяла у него в голове, трудно оставаться прежним весельчаком, когда тебе жизнь год за годом каждый день доказывает: твое существование, со всеми страхами, опасностями и философией – всего лишь игра пустого случая. Кроме того, он явственно предчувствовал впереди эпоху потрясений и решил, что настало наконец время осуществить давнюю мечту, поменять образ жизни и заняться чистой наукой. Ему порядком осточертели его разнокалиберные приключения, сообщества враждебные и не очень, со всеми их загадками, смертельными и не слишком, – словом, весь этот Космос с его ловушками и славой. Впервые ему по-настоящему захотелось дома, гнезда, очага и, может быть, семьи. Ни о Траверсе, ни о Черри в ту пору еще и речи не шло. Инстинкт советовал ему держаться подальше от СиАй с его дворцовыми интригами, там его никто не ждал, и он вернулся на любимую Тратеру – увидел острова за гранитным парапетом лондонской набережной, скованный льдом Мидл Твидл, синие шпили Вестминстера в морозном тумане и почувствовал, что поиски закончены.

Диноэл поселился в своем старом доме и первым делом разложил на столе карту Золотой долины. Уже тогда он ясно отдавал себе отчет, что тратерские странности и загадки есть симптомы проблем необъятного значения, и ключ ко многим тайнам, так или иначе повлиявшим на его жизнь, лежит в междуречье Твидлов, а возможно, и в самом Уайтхолле.

Послевоенную Тратеру сотрясали перемены. Предоставленный бюрократической сумятицей краткий период соприкосновения Тратеры с мировой цивилизацией неуемный Ричард использовал для прорыва четырнадцатого века в шестнадцатый, военную семилетку – для прыжка из шестнадцатого в девятнадцатый. По всей Англии добывали уголь и плавили сталь. Из сказки в реальность шагнули первые железные дороги. Трубы водопровода и канализации прорастали сквозь лондонскую почву, словно корни хищных фантастических растений.

А в салонах властвовала герцогиня Анна. Несмотря на то что с Олбэни Корнуолльским они уже давно жили раздельно, тот носу не казал из Бристоля, а его супруга ни шагу не ступала из Лондона, и никакой тайной эти отношения – точнее, их отсутствие – ни для кого не были, Анна все равно сохраняла статус герцогини и продолжала жить на широкую ногу, решительно ни в чем себе не отказывая. В высшем свете она собрала вокруг себя заметный кружок, почти что политическую партию, предельно близко граничившую с двором, и там царила в умах и настроениях. Избранные, удостоенные вхождения в этот круг, почитали ее за арбитра изящества, хорошего тона и остроумия. Кроме того, герцогине приписывали некие мистические, почти волшебные способности, и немалая часть молодежи очень серьезно относилась к тому, чтобы исповедаться Анне в своих тайнах и надеждах и выслушать ее суждения. Многие матери и отцы тщетно боролись с ее влиянием. Женщины называли ее интриганкой, мужчины – рыжей стервой. И то, и другое доказывало, что общество так и не разобралось в природе устремлений герцогини.

У Диноэла как раз в это время обострились его военно-психические болячки. Одним из самых ярко выраженных симптомов этого психоза была боязнь одиночества и необходимость делиться и высказываться. Речи Дина были, как правило, темны по смыслу, отрывочны и произносились зачастую с пьяных глаз – хотя, надо признать, самоконтроля Дин не терял ни в каком состоянии. И здесь следует отметить одну немаловажную деталь: несмотря на весь свой душевный раздрай, Диноэл отнюдь не утратил запредельного самомнения и, верный давнему обыкновению, желал потрясать своими жалобами и кошмарами особ максимально достойных и авторитетных. Случайная аудитория его не устраивала.