Читаем Человек-волк полностью

Дон Педро ведет беседы то с теми, то с другими, ходит туда-сюда, а потому ему все известно, все находится под его присмотром. Помогает ли ему в этом исповедальня? Иногда можно подумать, что помогает: настолько точный он ставит диагноз, когда, внимательно прослушав тело общества, заявляет о бедах, что терзают мир по причине присутствия в нем злого духа. Скорее всего, по завершении исповедей он в конечном итоге протягивает между ними всеми связующую нить, нанизывая на нее события, словно бусинки четок, образуя между ними неразрывную связь и наделяя особым смыслом, которого остальным никогда не понять, если только он сам не окажет им посредническую помощь, на то он и священнослужитель, а остальные — неискушенные правоверные; иными словами, воинствующая Церковь.

Иначе откуда ему знать, что Барбара неоднократно вела беседы с доном Висенте? Как ему стало известно обо всем, что они между собой обсуждали? Возможно, сам доктор, судя по всему, человек верующий, передал ему высказывания Барбары. Дон Педро сказал мне, что как-то у них зашла речь об этом. Вот чего он мне не сказал, так это приходила ли Барбара сама к дону Висенте или же дон Висенте ездил к ней в Ребордечао, где она сейчас проживает, а может быть, он послал за ней и она тут же к нему приехала. Но именно этим объясняется то взаимопонимание, что явно существует между ними. Отсюда — взгляды, которыми они обмениваются между собой, находясь в различных местах зала, где проходят заседания суда. Отсюда их перемигивание; хорошо бы, его заметила донья Микаэла, уж тогда-то этому сыну Гиппократа мало не покажется.

Благодаря Барбаре, лишь благодаря ей, дону Висенте известно об отношениях, которые были у меня почти со всеми сестрами Барбары, о моем душевном расположении к самой молодой из них, об устремлениях, что не дают мне покоя и погружают в задумчивость. Дом по кирпичикам складывается. Врач узнает об этих отношениях и разносит свои знания, как семя по ветру, а Барбара между тем старается внушить людям ненависть ко мне.

Во время своего посещения дон Педро сообщил мне, что ему достоверно известно о поездках Барбары в Ласу, в Вилар де Флорес и в Кастрело, а также в Вилар де Баррио-и-Шинсо, крохотную деревушку, расположенную на перекрестке дорог. Барбара, похоже, устали не знает в своем труде по воздействию на сознание людей. Она появляется во всех приходах, какие только есть в округе Альяриса, дабы убедить жителей, что я вовсе не Человек-волк, а Потрошитель, убийца, похититель человеческого жира.

— Волк! Негодяй, убивший моих сестер, чтобы вырезать из них жир! — вопит она вне себя от ненависти, и нет никакой необходимости, чтобы мне об этом рассказывал дон Педро.

— Эта овца отбилась от стада, она уже почти покинула загон, — жалуется мне добрый пресвитер, — но хуже всего то, что она и других за собой уводит.

Затем он рассказывает мне, что люди из всех деревень начинают поднимать докторов на смех, дерзко расспрашивать их об их научных утверждениях, нарушая таким образом естественный ход вещей. И еще требуют исполнения смертного приговора, поскольку я убийца. Таким образом, деревенские жители желают смерти одному из своих, противостоя и науке, и истинам, что завещает им религия. Вот уж правда, нет хуже клина, чем из того же дерева. Ведь даже доктора испытывают сомнения, а священники призывают к милосердию. Кого же в таком случае представляют судьи? Прав дон Педро. Перевернуты все ценности, в этом нет никакого сомнения. Но только это и сможет мне помочь.

То, о чем сообщает мне дон Педро, полно дурных предзнаменований. Будь проклята эта баба, да разразит ее гром! Куда она идет, чего добивается, она, полнейшее ничтожество? Пройдут века, и никто и не вспомнит о ней, если только ее образ не будет соотноситься с моим. Лишь при воскрешении моего имени будет всплывать и ее. Она может стать героиней только благодаря моим словам, вот этим самым словам, ибо без них никто и знать о ней ничего не будет. Уж мне-то это доподлинно известно.

Ее сестер я лишил жизни, передал их энергию другим существам, их тела послужили для того, чтобы сделать прекраснее другие тела, и я познал тайну смерти, содрогание тела в конвульсиях агонии. То, что я отнял у них, я теперь возвращаю сей деревенской героине. Так разве не я хозяин жизней и неважно, вселился или нет в меня властелин тьмы? О, если бы дону Педро были ведомы мои сокровеннейшие печали!