Читаем Человек-волк полностью

Есть убитые, есть сознавшийся в содеянном преступник, существует даже предварительный приговор, но трупы так и не появились — иными словами, есть некоторое количество пропавших людей, о которых ничего не известно, кроме того, что я взял на себя их гибель. Из всего сказанного легко можно сделать вывод, что я совершил это, находясь в плену безумства, ведь я признал, что действовал, вообразив себя волком; следовательно, мое самообвинение ничего не стоит. Какая разница — убивал я или нет? Имеет значение лишь то, являюсь ли я на самом деле (или считаю себя) человеком-волком, в своем ли я уме или страдаю ликантропией. О какой великий адвокат достался мне!

Сейчас апрель. Меня навестил дон Педро, принес мне новости и советы, различные толки и сплетни и помощь, облегчившую мои печали. Откуда у него такое усердие, такое огромное желание помочь мне? Когда я был ребенком, дон Педро часто ласкал меня, но я не думаю, что сие воспоминание подвигло его на теперешние чувства, связанные с моим делом. У него несколько внебрачных детей. Может быть, он действительно полагает, что на мне лежит проклятие, на чем я упорно настаиваю. Но так или иначе, он борется за мою жизнь с тех пор, как понял, что я вот-вот могу ее потерять. Он приходит и утешает меня. Он просит меня читать молитвы, и я отвечаю ему набожностью, которой, я знаю, он ждет от меня; я же надеюсь этим своим поведением, этой показной набожностью, пробудить в сознании дона Педро еще большую убежденность, еще большее упорство в защите моего дела; более действенную поддержку трудно себе представить, ибо мне ведома сила, коей обладает слово, особенно если оно произносится священнослужителями в защиту какого-либо важного дела.

Дон Педро и такие, как он, все вместе или по отдельности, молятся за меня и поминают меня в своих молитвах. И вместе с ними это делают многие из их прихожан и большинство верующих, проживающих в городах и сохранивших древнюю память о былой жизни, запечатленную в их сознании так, будто она выжжена огнем. И результат превосходит все ожидания. Я совершенно убежден, что от всех этих молитв нет никакого толку. Разве Бога тронут мои грехи? Нет. Тронет ли его мольба нескольких тысяч людей, пребывающих в состоянии полного умопомрачения? Тоже нет. Бог не дрогнет. Зачем же тогда делать это?

Нет, от молитв нет никакой пользы. Но польза происходит от такого числа защитников моей жизни, ведь именно за нее они молятся, дабы спасти ее. Вот о чем идет речь. О том, чтобы постепенно росло число молящихся обо мне защитников моей жизни. Всем нам не помешает добрая христианская забота о моем деле. Что было бы со всеми ними, с доном Педро и его братьями во Христе, без дьяволов, против которых нужно сражаться, без злого духа, которого надо изгнать? Сей злой дух как раз и вселился в меня. Это если не волк, то, во всяком случае, зло в его самом очевидном проявлении. Помогая мне, они помогают себе. Они сражаются против злого духа, поскольку он существует. И я — очевидное доказательство тому. Я им нужен.

Итак, пришел дон Педро и рассказал мне, что за обстановка сложилась вокруг суда. Барбара стала настоящим вождем своего правого дела — дела отмщения за смерть ее сестер и племянников; и одновременно взяла на себя роль главной героини; эта роль подчеркивает ее красоту и обеспечивает ей доступ в места, о которых она даже и мечтать-то никогда не смела. Так что ей весьма по вкусу пришлась эта главная роль.

У дона Педро эта ее роль, судя по всему, не вызывает большого восторга. Я его понимаю и стараюсь всячески поддержать. Барбара превратилась в союзницу злого духа. Она отрицает, что я могу быть волком, отрицает очевидное и утверждает, что ад такими делами не занимается. Она думает о дьяволе то же, что я думаю о Боге. Мы с ней равны, и потому я страстно желаю ее.

— Как это он становится волком по наущению дьявола? — громко задает она вопрос.

Она это делает намеренно, чтобы все, кто ее услышит, произнесли ответ, который она сама же им и предложит, дабы они заучили его наизусть.

— Будто у дьявола нет ничего получше, во что вмешиваться! — настаивает она.

— Кто же еще, как не он, мог бы добиться столь великой порочности? — спрашивает у меня дон Педро, поддерживая меня в моем несчастье.

Дон Педро хочет, чтобы я был волком, ему это необходимо, а девушка сама себе роет яму. В конце концов она будет отвергнута Церковью, ибо ей неведомо, что она противостоит именно этой власти. Она в гневе, и ее ослепляет желание мести. Ей следовало бы быть более рассудительной, но возможно ли это?