Читаем Человек в истории полностью

2 марта, последний день Масленицы, для Дмитрия Максимовича был важным, как для верующего человека. Дома у него был «прощальный вечер» — «с церкви пришли брат василий с женой долго сидели говорили как жит и как быть». Гальченко сокрушается: «…теперь этому всему люди не вверять. мало осталос верующих а то много безбожников». В начале Великого поста «зашел в лавку взял сахару по 100 грамм на душу давали».

Публикация в «Правде» статьи Сталина «Головокружение от успехов», в которой он возлагает вину за катастрофические последствия коллективизации на местные власти, давала надежду на некоторое сдерживание местной власти.

Когда в очередной раз его пригласили в комиссию и начали давать указания, он сказал: «…позвольте мне самому знат что делат пока я еще не вколхозе».

Но надежды были напрасны. Уже через день к привычным вопросам на собрании добавляется обсуждение вопроса о «разселении кулака как класса». Гальченко, как ни странно, был избран секретарем собрания. Шло долгое и бурное обсуждение всех вопросов. В итоге Дмитрий Максимович записал: «не согласится с постановлениям Райисполкома».

8 марта его вызывали вывезти 4 пуда ячменя, но он просто «отказал везти». В этот день он делает запись, свидетельствующую, что в деревне идет обесценивание денег, некоторые товары идут только на обмен: «Пришел в лавку хотел купить табаку но его давали только за яйца и железо а за деньги нет недають».

На следующий день споры «где кому сеят» продолжаются. Конфликты продолжались: «тут и колхозцы и такие и спор и руганка».

Церковь все еще продолжала работать, поэтому Дмитрий Максимович продолжал ее посещать. 13 марта, придя оттуда, он пошел в сельсовет. Там был очередной «большой спор. Бюро ячейки засело вырабатыват план как поделит чтобы еще втянут в колхоз больше народу».

«Шум и слезы»

В первый день лета вновь проходило собрание, но Дмитрий Максимович не пошел: «что-то и охоты нет уже только говорять хвалятся а на деле ничего нет». Эту оценку власти, колхоза и всех происходящих событий разделяли многие крестьяне, но они не могли высказать ее публично.

3 июня он ходил в опросную комиссию, там «регистрировали посевы по налогу». Несмотря на то, что урожая еще не было, налоги уже были рассчитаны.

В своем дневнике он точно передает настроение крестьян, чувство безысходности от давления на них власти: «У меня что-то была досада тоска не мил и белый свет. что-то якобы чувствовалос надо-мной не хорошее». Оснований для таких чувств было немало, но то, что происходило в эти дни у него на глазах, его поражает: «…тут при сел/совете за хлеб сколько было слез люди голодные пришли до кова давай хлеба а его нет и в кове спор. шум и слезы». В КОВе — кассе общественной взаимопомощи, скорее всего, находился зерновой фонд. «…и тут-же в поле не очень радовало и сама жизнь никчему. очень и очень плохо жилос в особености крестьянам». Это фразой Гальченко еще раз подчеркивает положение и настроение обычных крестьян.

14 июня Дмитрий Максимович поехал вместе с «поверочной комиссией» посмотреть свой загон, который засеял осенью. «Хлеба нет и корму нет тот-же голод или хуже чем в 1921 году. Как жили раньше и не знали чтобы хлеба нехватало и ничему не видели конца и краю. Тепер жизнь пропала никуда».

26 июня XVI съезд партии ВКП(б) утверждает лозунг «Пятилетку — в 4 года», настаивает на необходимости продолжать коллективизацию, уделяя при этом первостепенное внимание техническому прогрессу.

«Как видно народ голодный»