Читаем Человек в истории полностью

6 октября до Гальченко дошли слухи, что его и его семью будут выгонять из села, «…тут я и тем более разволновался низнал что и делать». Вероятно, этот слух распространила местная власть, чтобы он все-таки принял решение идти в колхоз. Перед ним встал очень трудный выбор: или сдаться, или рисковать. Выбор был серьезный, и угроза раскулачивания была вполне реальной. В этот же день он пошел в полеводсоюз и заплатил «что прошлою осенью давали деньги под контрактацию хлеба». С него взяли 6 %, «не смотря на то что эти деньги навязывали насильно». Деньги ему навязывались еще в прошлом году, чтобы взять с него проценты в этом. Затем он отправился в лавку общества потребителей, где выдавали товары на школьников, но его сыну не дали: «…давали тем что ближе к сов. власти. бедным красным партизанам активу». Помимо взрослых от политики начали страдать и дети, им тоже с раннего возраста показывали преимущества колхозников перед остальными.

12 октября ему опять сказали вывезти овечку на мясозаготовку и взять заем, а при невыполнении этих условий угрожали выселить его из села с ликвидацией имущества. «Я ничего не сказал только забилос сердце только просился что помилуйте но в конце согласился на завтра вывезт овцу». Перед реальной угрозой выселения ему пришлось унижаться перед комиссией.

Гальченко выписывал газеты, но их чтение не могло его успокоить, он видел, что коллективизация идет повсеместно и с большей интенсивностью: «…видно из газет но нам будет плохо».

Давление на единоличников усиливалось. Запись 16 октября: «Там в лавке что шло недай бог народу толпа и дают и дают товар только тем тем кто прошел регистрацию в нов членов а мы отказалис нам отказали товар ничего не дают. спор крикнул недовольствия народа злоба вражда друг на друга. тут комиссия уже при огню вечером ходила описывала имущество граждан единоличников». Как видно, обстановка внутри села была накалена, власти удалось стравить людей: они стали ненавидеть друг друга.

17 октября «партийцы прямо сказали вези хлеб 3 пуда и овцу». С Гальченко перестали считаться, его шантажировали выселением.

19 октября местного священника, брата Василия и еще нескольких человек сажают в тюрьму, «и тут я ожидал тоже той чаши». На базаре ситуация накаляется еще больше: «…спор шум милиция не уладить». Помимо этого кроме водки ничего купить было нельзя.

На следующий день Дмитрий Максимович все же отнес баранчика на мясозаготовку. «…вес вышел 39 килограм на сумму 8 руб. 78 коп.». Как видим, сумма минимальная. Для голодного года такая жертва была огромной, учитывая инфляцию и невозможность купить какие-либо продукты.

21 октября в селе Крученая Балка, в котором жил Гальченко, начали описывать имущество за задолженности или за невыплату того, «что нанего наложили». Продолжили проводить коллективизацию, на каждом из 6 участков села были комиссии по 12 человек.

Дмитрий Максимович был готов терпеть трудности и бороться с ними до конца, хоть и чувствовал свое бессилие. Позиция «серчат ненужно а нужно терпет» становится его жизненной линией.

26 октября агроуполномоченный в комиссии сказал Гальченко везти семена и хлеб на хлебозаготовку, брать заем и вступать в колхоз. «Сколько нужно терпенья все это пережит и где чего брать и чем отдават.»

На следующий день Иван набирал песок, чтобы отвезти его на строительство птицеводсоюза, «примут песок или нет его насыпал Иван 50 ведер». Песок приняли. За 1050 килограмм песка Иван получил «кило хлеба 2 кило муки лошадям крупы 50 гр. и картошки 50 гр.».

29 октября его вызвали в комиссию и не отпускали до вечера, но его не удалось сломить: «…я пока еще не согласился вывозит хлеб потому что его на харчи сибе нет полностью».

«Иди из села не мешай»