Читаем Человек в истории полностью

Читая дневник Гальченко, нам стало интересно, почему же он так много пил? Было ли это привычное времяпровождение при встрече с друзьями или отдых после тяжелой работы, или же это пристрастие связано с чувством безысходности, которое звучит на всем протяжении дневника: «вели реч долго о жизни»; «сели ужинать выпили 2 бут. водки и вели реч долго о жизни и в 12 час лег спат».

Нам стало интересно, только он позволяет себе такое количество алкоголя или для 1930-х годов это было явление массовым? Вот результаты наших поисков. Оказывается, к 1930-м годам проблема пьянства не только не была разрешена, но с переходом к коллективизации еще более усугубилась.

«В 1930 году среди крестьянства отмечалось “небывалое” групповое пьянство, длившееся целыми неделями. Деградация и пьянство являлись своеобразной формой протеста крестьян против новых устоев жизни, принесенных в деревню коммунистами. В это время объемы самогоноварения в деревне стали весьма значительными, пьянство же крестьян приобрело форму социального бедствия»[2].

Но все же Гальченко находил время и для того, чтобы сходить в кино или в клуб со своей женой. Клуб являлся культурным центром села, где собиралось большое количество людей, от молодежи до людей преклонного возраста. Тут проходили собрания, лекции, обсуждались проблемы сельской жизни и т. п. Гальченко читал газеты, но если писали о коллективизации, то Дмитрий Максимович порой просто откладывал газету в сторону.

10 января

«Я получил газеты и читать их нет охоты они все на сплошной коллективизации и я лег спат»

В клуб он ходит и для того, чтобы быть в курсе происходящего, хотя очень многого он не может принять. И главное — это борьбу с религией:

12 января

«В клубе и нонче без божники проводили собрания старшие чтобы закрыт церковь»

30 ноября

«читал Евангелие»

Чтение Евангелия было ему необходимо. Чаще всего эти записи встречаются после каких-то серьезных событий, связанных с коллективизацией. Он часто делает вывод, что выпавшие на долю крестьян испытания — следствие того, что люди отступили от Бога, что это всё — Божья кара.

«Я пока являюс противник колхоза»

Записи Дмитрий Гальченко позволяют нам увидеть, каким было положение крестьянина-единоличника в эпоху «Великого перелома», а точнее, великого крестьянского слома. Мы узнаем какое давление на него оказывают, как сдаются под этим давлением его односельчане.

Практически не было ни дня без плохих вестей. Не случайно 5 февраля он сделал запись: «Стало жит так как день пережил то и слава богу».

Дмитрий Гальченко был одним из немногих грамотных крестьян в своем селе, и, хотя почерк у него, как мы в этом убедились, был совсем не каллиграфический, его постоянно привлекали к ведению документации в колхозе, проведению ревизий, работе в разных комиссиях. У нас есть возможность проследить, как решения власти отражаются на жизни крестьян. 3 января Политбюро ЦК ВКП(б) был представлен проект постановления ЦК ВКП(б) о темпах коллективизации и мерах помощи государства колхозному строительству, который предусматривал сокращение сроков коллективизации, а в отношении зажиточной части крестьянства говорилось, что партия перешла «от политики ограничения эксплуататорских тенденций кулачества к политике ликвидации кулачества как класса». 5 января 1930 года проект постановления ЦК ВКП(б) «О темпе коллективизации и мерах помощи государства колхозному строительству» был утверждён на заседании Политбюро и 6 января опубликован в «Правде».

Через несколько дней после этого мы читаем о последствиях этого постановления. Уже 1 января Гальченко вызвали в сельсовет осуществлять ревизию. С 1 по 12 января Дмитрий Максимович ежедневно участвовал в проверках.

В эти дни он делает ключевую запись: «я пока являюс противник колхоза». Что привело к появлению этой записи неясно; возможно, события, связанные с ревизией, разговоры в сельсовете, а возможно, эти слова — результат его размышлений последних дней. Но именно они определят для Гальченко не только его поведение в 1930 году, но и всю его дальнейшую жизнь.

С этого дня начинаются его постоянные конфликты в сельсовете.

«Тут плачут и скачут»

С 24 января местные крестьяне сдались, «начали писать в колхоз записался первый Иван Сизько».