Читаем Человек без сердца полностью

После ночной смены напряжение ненадолго отпускало. Пользуясь моментом, он навещал Лизкину дочь. Настя искренне радовалась его визитам и каждый раз надеялась, что дядя заберет ее домой. Макс чувствовал себя полным дерьмом и даже в невыразительных глазах воспитательницы, курировавшей девочку, видел красноречивый укор. Как объяснить, что у доброго дяди пока нет возможности взять малышку к себе? Дядя не может торчать с ней дома, поскольку сутками напролет зарабатывает на кусок хлеба. А жена вряд ли примет чужого ребенка, когда узнает, чей он. Надька баба покладистая, но далеко не дура и не купится на байки о дружбе между мужчиной и женщиной. Она сразу поймет: подруга слишком важна для Макса, раз он готов удочерить ее чадо. По-особенному важна. Женщина способна простить физическую измену. Но любовь к другой не простит никогда.

Позавчера Макс привез Насте ее заказ — розового плюшевого слона. Девочка обхватила ручонками игрушку и исподлобья взглянула на него.

— Ты меня заберешь?

Макс мысленно выругался, презирая себя за то, что причиняет боль этому несчастному крохотному созданию. Он присел на корточки и заглянул в серые, полные надежды глаза.

— Принцесса, не могу пока, прости. Давай я буду приходить к тебе почаще?

Девочка надула губы и отвернулась, демонстрируя обиду. Макс осторожно повернул ее личико к себе.

— Я обещаю, что приведу к тебе твою маму. Она заблудилась, и я никак не могу ее отыскать. Ты дашь мне еще немного времени?

— Почему я не могу ждать ее дома? — резонно спросил ребенок.

— Потому что я не могу оставить тебя дома одну. И брать с собой на поиски тоже не могу. В лесу холодно и сыро; ты устанешь, замерзнешь и заболеешь.

— У меня есть няня. — Настя топнула ножкой и бросила слоника на пол. — Няня Зина.

Макс нервно выдохнул. С этой девчонкой было так же сложно договориться, как и с ее матерью. На все-то у них имелись веские аргументы.

Няня Зина, работавшая в доме Гончаровых, обратилась в полицию с заявлением об исчезновении хозяйки. Сдав ребенка в органы опеки, женщина самоустранилась. Макс не осуждал ее: никому не хочется работать бесплатно и брать на себя ответственность за чужое чадо. Но как донести до ребенка эту взрослую ситуацию?

Макс поднял Настю на руки и подошел к окну. Внизу серела заасфальтированная площадка; там, где она кончалась, сиротливо стояли качели и невысокая горка, чуть поодаль располагались песочница и турник. Не слишком много развлечений для детворы. Немудрено, что девочка так рвется домой.

— Няня Зина ушла искать твою маму и тоже заблудилась. — Макс соврал первое, что пришло на ум.

Настя внимательно посмотрела на него, взгляд ее был не по-детски серьезен.

— Не ходи.

— Куда не ходить? — уточнил Макс.

— В лес не ходи. Ты тоже заблудишься и не вернешься. — Девочка схватила его за пуговицу рубашки и принялась крутить ее, бубня себе под нос: — Не ходи. Не ходи.

— Все в порядке, малая. Я мужчина, я найду дорогу обратно. Веришь?

Настя продолжала крутить пуговицу, сосредоточив на ней все внимание.

— Настюха? — окликнул ее Макс.

— Не ходи, — повторила она.

— Да что ты заладила! — рявкнул он, напугав девочку. Она отпустила пуговицу и сжалась от страха.

Воспитательница, находившаяся в комнате, с беспокойством поглядела в их сторону. Макс понизил голос:

— Я тебе обещаю, что никуда не исчезну. Слышишь, принцесса? — Он завел русую прядку за маленькое ушко.

Девочка затравленно посмотрела на него и поспешно кивнула, опасаясь очередного окрика.

«Вот кретин, — подумал Макс. — Вызверился на малую…» Женщины из семьи Гончаровых обладали врожденным умением выводить его из себя. Он опустил девочку на пол и устало оперся о подоконник. Настя постояла рядом несколько секунд, а потом зашагала прочь.

— Ты куда, Настюх?

Она не ответила. Подошла к плюшевому слону, подобрала его с пола и молча вернулась обратно, приняв точно такую же позу, как у взрослого дяди. Встала, прислонившись спиной к стене, и принялась сосредоточенно перебирать ворсинки на мягкой игрушке. Макс почувствовал острое желание схватить девчонку в охапку и унести отсюда к чертовой матери. Он снова присел перед ней и, борясь с обуревавшими его эмоциями, сказал:

— Мне надо идти, принцесса.

Каждый раз, когда Макс покидал интернат, его сердце ухало вниз, а глаза предательски увлажнялись. Он не был уверен, что поступает правильно, оставляя Лизину дочку на попечительство чужих людей, но и в целесообразности оформления опеки тоже сомневался. Его раздирали противоречия, и это паршивое состояние выводило из себя. Максим Гладко всегда предпочитал действие, считая, что нет ничего более утомительного, чем нерешительность, — и ничего более бесполезного. Но сейчас он колебался, боясь сделать неверный ход и тем самым усугубить положение.