— Спасибо, братуха, — обрадовался Жека. — Но что-то не сильно на меня телочки клюют. — Он постоял, надеясь на ободряющий комментарий, но так и не дождавшись, нырнул в помещение.

В шесть утра смена закончилась. Последние гости покидали клуб, улицы были пусты и тихи, многомилионный город досыпал последние минуты перед наступлением шумного утра.

На служебной парковке сиротливо стоял одинокий автомобиль — руководящий состав уже уехал. Макс сел в машину и завел мотор, не торопясь трогаться с места. Навалилась такая тоска — хоть вешайся. Домой не хотелось. Да вообще никуда не хотелось. Он включил автомагнитолу, выбрал песню и нажал на «play». Из динамиков полился надрывный голос Высоцкого:

Макс откинулся в кресле и закрыл глаза.

Глава 17

Медсестра измерила температуру и давление, дала ему лекарство и, пожелав спокойной ночи, покинула палату. Джек подождал, пока за ней закроется дверь, встал с кровати и подошел к окну. Минула уже неделя после его прибытия в клинику, но операцию все откладывали, проводя дополнительные обследования. Это выводило его из себя. Изо дня в день оставаться в темноте, находясь в каком-то шаге от света…

Джек потянул за ручку и открыл окно. В палате имелся телевизор, но пациент его ни разу не включал, предпочитая слушать звуки города. Клиника располагалась в тихом местечке, вдали от центральных магистралей. Прилегающие к ней Шахенмайерштрассе и Лацаретштрассе представляли собой узкие улочки со скучными невысокими строениями, лишенными бюргерского колорита и какого-либо очарования. По крайней мере, так описал окружающий пейзаж отец. Сам Джек, хоть и неоднократно гостил в Мюнхене, в этом районе не бывал. Ни шум машин, ни суетливый гул не нарушали камерную тишину больничной палаты, только легкий шелест листьев да редкие птичьи переклички, нагонявшие тоску на и без того тоскующего слушателя.

Неделя постоянного ожидания. Напряжение, покинувшее Джека после встречи с отцом, снова вернулось, и на этот раз более сильное. Все чаще он просыпался среди ночи от приступов внезапного страха. Становилось трудно дышать, голова кружилась, а сердце грозило пробить грудную клетку. Но даже физический дискомфорт мерк на фоне панического ужаса, накатывающего жаркими удушливыми волнами. А что, если ничего не получится? Что, если немецкие врачи подтвердят приговор российских коллег? Что, если отец дал ему ложную надежду и он, Джек, навсегда останется слепым?

Он садился на кровать, обнимая себя за плечи и дрожа от озноба. В изголовье лежал пульт вызова медсестры, но Джек упрямо игнорировал помощь. Проблема полыхала в его голове, успокоительные препараты лишь притушили бы ее на время, но не погасили полностью. Он сам разжег это пламя, и сам должен справиться с ним.

Джек делал глубокие вдохи, заставляя себя думать о чем-то отвлеченно-приятном, и постепенно успокаивался. Мысленно благодарил отца за то, что тот оплатил ему отдельную палату. Постоянное присутствие незнакомых соседей только усилило бы стресс.

Сергей Иванович проведывал сына каждый день, и эти полтора-два часа были самым лучшим временем суток. Даже будучи на взводе, Джек мгновенно брал себя в руки, стараясь выглядеть спокойным, чтобы лишний раз не волновать отца. Тот и без того переживал, незачем добавлять ему беспокойства. Матери о случившемся решили не говорить, поэтому подолгу находиться в больнице отец не мог, дабы не вызывать подозрений у жены.

— Когда операция завершится успехом и ты снова сможешь видеть, тогда и сделаешь матери сюрприз якобы внезапным прилетом в гости, — говорил Сергей Иванович, и сын соглашался, сдерживая вертевшийся на языке вопрос: «А если нет? Если операция не завершится успехом?»

Разговоры с отцом ненадолго усмиряли внутреннюю агрессию. Сергей Иванович излучал незыблемую уверенность, не поддаться ей было трудно. И если сперва Джеку требовались усилия, чтобы не демонстрировать уныние, то после пятнадцатиминутного разговора с отцом он переставал фокусироваться на слепоте и проникался слабым интересом к отвлеченным темам. В такие минуты Джек ощущал, как крепнет надежда, а сомнения отходят на задний план. Обида на весь мир уже не разрывала сердце, муторная тяжесть покидала солнечное сплетение. И казалось, что его песня еще не спета, и сказка не окончена, и жизнь продолжается. И все будет хорошо. Герой с честью пройдет испытания, заслужив право рассказывать другим, как темен час перед рассветом, как смелость берет города, как вера двигает горы…