Читаем Час Самайна полностью

Дрожа в мокрой одежде, которую ветер продувал насквозь, они испытывали странное состояние, не похожее ни на бодр­ствование, ни на сон, когда реальность приобретает призрачные черты. Неожиданно Зоряна вспомнила, что уже переживала подобное на Ловозере, когда попала в шторм. И тут сознание призналось, что никогда не слышало о Ловозере и даже не зна­ет, где оно находится.

«Неужели все это правда?!» — спрашивал внутренний го­лос, а другой внутренний голос отвечал: «Сколько еще надо приводить доказательств?»

«Я, Женя Яблочкина, похитившая тело у Зоряны, жмусь спиной к своей престарелой дочери Анюте, которую годы сде­лали мне чужой?»

На рассвете костер погас, и стало еще холоднее. Чтобы пре­кратить эти мучения, Зоряна предложила:

— Уже почти рассвело. Давайте двигаться дальше, согреем­ся в пути.

Паша, стуча зубами от холода, с радостью вскочил, надел рюкзак и крикнул:

— Я готов!

Но Анна Алексеевна продолжала лежать, словно не слыша.

— Да она спит! — возмутился и одновременно восхитился Паша. — Что значит старая закалка! — Он потряс ее за пле­чо. — Вставайте, пора идти! — И тут же закричал в ужасе, почувствовав, что тело уже окоченело: — А-а-а! Она мертвая!

Зоряна, не веря в очевидное, попыталась растормошить старуху. Анна Алексеевна спала вечным сном, крепко прижи­мая к сухонькому телу папку, которая должна была подарить ей молодость, а в итоге забрала жизнь.

— Что будем делать? — спросил Паша. — Старушка доба­вила нам проблем.

Зоряна не могла оторвать взгляда от мертвого спокойного лица Анны Алексеевны, в котором теперь явственно просмат­ривалась схожесть с угловатой девочкой с двумя тоненькими косичками с фотографии.

— Ее бросать нельзя, надо взять с собой, — наконец отве­тила она.

— Как? Нести тяжело.

— Попробуем соорудить носилки. Если будет очень тяжело, оставим архив, но ее не бросим!

С носилками ничего не получилось. Тогда в ход пустили теплую одежду, обвязав ноги и окоченевшее туловище, и уже через несколько минут, спускаясь по крутому горному склону, забыли о холоде. Сухонькая старушка оказалась очень тяже­лой, словно земля с удвоенной силой притягивала мертвое тело, пытаясь этим ускорить их встречу. Особенно тяжело было спускаться по каменным осыпям: мелкие камни, выска­кивая из-под ног, грозили обвалом. Вначале делали остановки через час-полтора, потом время переходов начало сокращать­ся, а время отдыха увеличиваться. Зоряне даже почудился молчаливый укор: не ценили, как она почти безропотно пре­одолевала трудности, так сейчас мучайтесь за это.

Через десять часов все же вышли к шоссе. По нему то и дело проносились автомобили, некоторые водители даже останав­ливались. Но когда узнавали, какой «груз» следует с этой сим­патичной девушкой, одни бледнели, других бросало в пот, но все неизменно отказывались. Начало смеркаться, и все мень­ше оставалось надежды на то, что кто-то согласится доставить необычных путников в Симферополь.

Паша, смертельно уставший и голодный, молча сидел на обочине, обозленный упрямством девушки, которая никак не хотела согласиться с единственно разумным решением: припрятать тело, а затем вернуться за ним. Наконец ему все надоело, и, когда Зоряна получила очередной отказ, он пере­шел дорогу, остановил автомобиль, едущий в сторону моря, и договорился только для себя.

— Считай, что находку мы поделили и друг к другу претен­зий не имеем, — сказал он, запихивая рюкзак с бумагами Бокия в багажник стареньких «Жигулей».

— Ты меня бросаешь? — укоризненно спросила Зоряна.

— Чтобы бросить, надо иметь что-то общее, а у нас его не было. И потом я сразу говорил, что приехал на море отды­хать, а не путешествовать с покойником, — ответил он, устраи­ваясь на заднем сиденье.

Зоряна осталась одна на дороге с мертвым телом и парой десятков килограммов бумажного прошлого в рюкзаке. Нако­нец в сумерках остановился какой-то дальнобойщик. Зоряна в очередной раз в двух словах разъяснила обстановку и по­просила довезти их до Симферополя.

— Ладно, — согласился водитель, полный, лысый, потный. — Забрасывай старушку в фургон, он полупустой, а сама лезь в кабину. Надеюсь, меня ожидает премия.

Он открыл двери фургона и помог уложить туда мертвое тело, усмехнувшись при виде импровизированных носилок.

— Отчего старушка преставилась? — поинтересовался он, когда уже ехали.

— Возраст. Ей было восемьдесят два года, — коротко отве­тила Зоряна.

— Неплохой возраст, — рассмеялся водитель. — В жизни человека два основных возраста: восемнадцать лет и восемь­десят. Только один надо пережить, а до второго дожить.

— Дети? — спросила Зоряна, кивнув на фотографию двух девочек-близняшек лет двенадцати.

— Ага. Только сейчас они старше: школу закончили, рабо­тают, учатся.

—  А где учатся?

— В Запорожье, в экономическом. Как деньги заканчива­ются — звонят, пишут.

— Значит, часто. У студента деньги не задерживаются, — рассмеялась Зоряна.