Читаем Час Самайна полностью

— Маме угрожал арест, и она уехала из Москвы, пытаясь скрыться, — сказала старушка, насыпала заварку прямо в чаш­ки, залила кипятком и накрыла блюдечками.

— А за что ее хотели арестовать?

— Время было такое... Она не была преступницей. Может, знала чуть больше, чем должна была знать. Одно время она жила в Киеве, была послушницей в монастыре, а когда его закрыли, скрылась... Чай готов.

Зоряна взяла чашку. Горячий, слегка терпкий напиток был приятен на вкус. Старушка достала из потемневшего от времени буфета небольшой стеклянный графинчик с зеленой жид­костью и разлила ее по стопкам.

— Это травяной ликер, старинный рецепт, — пояснила она. Зоряна не выдержала и попробовала густой сладко-горький напиток. Он словно манил и одновременно отталкивал. Зоряна допила до конца, но так и не решила, нравится он ей или нет. Старушка сразу снова наполнила стопки и продолжила:

— Вскоре ее нашли — безумную, ничего не помнящую. Вна­чале она оказалась в подвалах НКВД — это известный ныне Дворец кино, старинное здание, где до революции находился Институт благородных девиц. В тридцатые-сороковые годы там располагался НКВД, заседали печально известные «трой­ки», осуждающие на смерть. В подвале, где сейчас кассы, рас­стреливали... Несмотря на все принятые меры, уличить маму в симуляции не удалось. Рассудок ее помутился, и она не мог­ла рассказать того, что они хотели узнать. Ее поместили в пси­хиатрическую больницу имени Павлова, а в сорок первом гитлеровцы, взяв город, в числе первых расстреляли больных и медперсонал больницы.

— Значит, она погибла в сорок первом. А почему на ее мо­гиле нет даты смерти?

— А я не уверена, что она умерла.

— Ей удалось спастись?

— Не знаю.

— А кто тогда лежит в могиле?

— Ее тело.

Зоряна поняла, что продолжать разговор с этой странной старухой бесполезно. Видно, безумие у них в роду. Она встала.

— Спасибо за угощение.

— Сегодня двадцать девятый лунный день... — неожидан­но сказала старушка. — Ты не хочешь узнать, как сложилась моя судьба?

— По правде сказать, я спешу. Извините меня.

Тут Зоряна обратила внимание на то, что старушка так и не притронулась к своей стопке с настойкой, а сама она незаметно выпила их целых три.

«Надеюсь, меня не отравила эта сумасшедшая», — вздрог­нув, подумала она.

— Моего отца расстреляли вскоре после моего рождения. Отчима, на которого мама оставила меня, перевели из Моск­вы в Узбекистан. Во время войны он попал в СМЕРШ и погиб в самом ее конце. Я в семнадцать лет ушла добровольцем на фронт. Я хорошо знала немецкий язык, попала в разведшколу и была заброшена в тыл к немцам. Вскоре оказалась в плену, потом концлагерь, после — советские лагеря в Заполярье. Затем снова Средняя Азия... — почти тараторила старушка.

— Спасибо, но в следующий раз... Я обязательно приду. Голова кружится, очень крепкая у вас настойка. Вы меня не от­равили?

— От нее ты не умрешь.

Зоряна уже перед дверью спросила:

— Как к вам попал дневник, если она записывала в него свои мысли в поезде, а больше вы не виделись?

— Я знала, что ты об этом вспомнишь и спросишь, — про­тивно захихикала старушка. — Когда она жила в монастыре, то передала его своей знакомой, Нюре, чтобы та переслала мне. В дневнике еще много было написано — ты не все читала...

— Что именно? — заинтересовалась Зоряна, передумав ухо­дить.

— Потом, потом. Всему свое время! — сказала старушка и почти вытолкала девушку за дверь.

— Она не странная, а сумасшедшая, — сказала Зоряна Ми­рославу на улице.

— Что-нибудь удалось узнать? — поинтересовался Миро­слав. — Она похожа на старушку на фотографии?

— По-моему, нет, — вздохнула Зоряна. — Только напоила какой-то дрянью, от которой кружится голова. — И она под­робно рассказала обо всем, что увидела и услышала у странной старушки.

— Какие планы на вечер? Надеюсь, кладбище больше не вхо­дит в перечень мест, подходящих для времяпрепровождения? — с притворно серьезным видом поинтересовался Мирослав.

— Конечно, нет. Будем считать, что все это было курьезом, которые порой случаются в жизни. Предлагаю поехать в гид­ропарк, я даже не прочь искупаться.

— Неплохая идея. Погуляем, а потом немного побезобраз­ничаем в воде. Я обожаю ночные купания!

— Какая ночь? До нее еще масса времени.

— А мы не спешим.