Читаем Час Самайна полностью

— Денег у меня нет, но немного дам. Участкового встрети­ла, когда шла на работу. Интересовался, не брала ли кого на постой. Какую-то опасную преступницу ищут.

— Я не преступница, — сказала Женя.

— Верю, Женя, но все же документы побыстрее выправь. Обнаружит тебя здесь участковый, быть беде. И так хватает на мою бедную головушку.

Денег, которых смогла дать Нюра, было явно недостаточно для того, чтобы продолжать путь. Женя оказалась в безвыходном положении и уже не могла ни на что рассчитывать. Но страшнее всего было то — теперь она осознала это, — что она подвергла близких людей страшной опасности. Из газет она знала, что Глеб Бокий и Александр Барченко еще до окончания следствия объ­явлены врагами народа и не стоило строить иллюзий относи­тельно их дальнейшей судьбы. Но страшнее всего было то, что клеймо врагов народа ложилось и на членов их семей.

Женя очень жалела, что согласилась на эту опасную миссию, но переступить через себя, пойти в НКВД, предать Барченко и Бокия она не могла и теперь видела единственный выход — добровольно уйти из жизни.

«Нет человека — нет суда и следствия, нет ярлыка «дети врага народа», — наивно думала она, собираясь таким образом спасти будущее Анюты.

Но Нюра, видно, почувствовав неладное, вызвала Женю на откровенный разговор, и та, не вдаваясь в подробности, рас­сказала, что ее разыскивают. Вначале Нюра страшно перепу­галась, затем, подумав, сказала, что может ей немного помочь, и устроила послушницей во Свято-Пантелеймоновский жен­ский монастырь в лесной Феофании, единственный сохранив­шийся женский монастырь.

Жене сразу понравилось огромное, но в то же время почти воздушное, изящное, бело-красное здание церкви Святого Пантелеймона, куда монахини приходили на молитву.

Теперь Женя звалась послушницей Ефросиньей, ходила в черном платке, туго обмотанном вокруг головы, в темных длинных одеждах, скромно опустив глаза, и безропотно выпол­няла самую тяжелую работу. Она тосковала по прежней жизни, по Анюте, даже по Николаю, но понимала, что пока возврата нет. И будет ли вообще?

На протяжении почти двух десятилетий Женя занималась «безбожницкой» деятельностью в лаборатории, не посещала церковь, а тут ей пришлось искать у нее защиту. Она вспомнила детство, юность, когда, желая чего-то, ходила в церковь на всенощную и горячо просила Бога о помощи. Сейчас она нашла здесь успокоение для души, а простая, бесхитростная жизнь, заполненная физическим трудом и молитвами, ей даже понра­вилась. В редкие свободные минуты она любила спуститься к источнику Святого Пантелеймона в лесной чаще, в полном одиночестве полюбоваться природой, а по вечерам, не обращая внимания на наступившее похолодание и заморозки, искупать­ся в бревенчатой купели с водой из источника Святой Марии.

Но церковь была не самое надежное в смысле безопасности место. Закрывались те немногие храмы, которые еще остались в «городе тысячи церквей». Поздней осенью нависла угроза и над этим последним женским монастырем. Его ожидала участь Фроловского и Покровского женских монастырей, закрытых еще в конце двадцатых годов. В эти дни Женя узнала из газет, что «английский шпион, организатор покушения на Сталина, масон» Глеб Бокий расстрелян. Оптимистичное обещание Бо­кия, что, когда придет время, ее найдут его люди, казалось бы иллюзорным и смешным, если бы не так хотелось плакать.

На всякий случай надумала подготовить путь «отхода», решив, что просто умереть — это большая роскошь, а вот провести научный эксперимент, от которого ее когда-то отговорил Бар­ченко, будет в самый раз. Запись древнего ритуала вхождения в Иной Мир у нее была — когда-то Женя сделала ее на последних страницах дневника. И она начала подготовку. Вскоре все было готово, но она еще сомневалась, не слишком ли торопится...

Но в первых числах декабря, когда во двор монастыря въехал «черный воронок», а за ним тентованная полуторка, она не стала ждать дальнейшего развития событий и сбежала, захватив не­большой мешочек со всем необходимым, который заранее при­готовила. Местность она изучила хорошо, а по намеченному мар­шруту, предвидя эти события, уже не раз проходила. Она быстро пробиралась по лесным тропам к Днепру, а выйдя к реке, направилась вверх по течению, избегая встреч с людьми. Обойдя село Мышеловку, расположенное почти у самой воды, она вскоре вышла к месту впадения реки Лыбедь в Днепр. Ее путь лежал на крутую возвышенность, поросшую лесом, с голой проплешиной вверху — Девич-гору, в народе прозванную Лысой горой.

Это место — как Женя определила, сакральной силы — она облюбовала для проведения эксперимента. Здесь воды Днеп­ра и Лыбеди, сливаясь, образовывали словно вершину тре­угольника, в основании которого находилась гора. На верши­не ее виднелись остатки Лысогорского форта, взорванного в восемнадцатом году.