Читаем Час негодяев полностью

Обгорели несильно – внутрь холодильной камеры огонь не проник. Две бутылки разбились об стену и подожгли лежащую под ней стопу европоддонов, отчего и огонь сильный пошел. В общем, поджог так себе. Не трахнули, а за ж… подержались, так можно сказать. Пожарные залили все водой, я дал им пять тысяч рублей, чтобы следующий раз скорее приезжали. Не подмажешь – не поедешь, на Украине взятки берут все и всегда.

Хохол мрачно ходил взад-вперед, когда я подошел к нему, заявил:

– Сулимо, с…а. Ничо, еще возьмем его за вымя.

– Наверх поднимись. Глянь.

– Пошли.

Наверху Хохол пощупал стекло с дырами от пуль.

– Пять сорок пять или пять и пятьдесят шесть.

– Точно. И с глушителем.

– Ну, тут они у всех[31].

– И на поджог с ними ходят?

– Ну… это да. Хотя отморозков хватает. Разберемся.

– Только давай. Пока меня тут вглухую не приземлили.

– Давай выйдем.

Спустились вниз. Вышли. Под ногами омерзительно хлюпала вода, и не менее омерзительно пахло горелой краской и утеплителем.

– Тобой уже интересуются.

– Кто?

– Пока местные. Вроде как владельцы сетей, но ты знаешь, кто они на самом деле.

Да уж. Знаю. В разваливающемся, но сохраняющем какую-то цивильность государстве есть не так много возможностей для вложений средств, но торговые сети – это верняк. Особенно продовольственные. Какая бы ситуация ни была, люди не перестанут есть, не перестанут покупать продукты. А если ты объединяешь магазины в торговую сеть, то у тебя есть возможность давить по ценам на поставщиков…

– Вижу, как интересуются.

– Разберемся.

Пожарные сматывали шланги, один из них подошел к нам.

– Потушили… – сказал он, как будто мы и сами этого не видели. – Хорошо пролили, не загорит. Надо будет только фасад поменять.

Я понял намек, достал бумажник…

Когда поднялся наверх забрать вещи – остановился… Что-то не давало покоя. Что-то забыл? Потом понял, что именно. Достал швейцарский нож с инструментами, прошелся, глядя на потолок. Ага, здесь. Подставил стул и начал ковыряться в потолочном утеплителе.

Есть!

На ладони у меня лежала пуля. Почти целая – она пробила стекло, потеряв большую часть энергии, но в основном сохранив форму, потом потолок и застряла в утеплителе. Точно – пять и пятьдесят шесть.

Зазвонил телефон, неожиданно. Я достал из кармана…

– Алло.

– Ты там долго еще? – раздался голос Хохла.

– Иду…

Ночь прошла спокойно… если не считать того, что я был один. Но сейчас мне надо было просто поспать.

Утром приехал представитель арендодателя. То есть владельца здания…

Если честно… вот то, что говорят: Украина и Россия братские народы, почти одинаковые… фигня все это. Фи-гня. Отвечаю. Возможно, когда-то мы были одинаковые, но сейчас мы совершенно разные.

В России, как и в большинстве крупных и развитых государств мира, и государство, и общество – «мужское». Это значит: пацан сказал – пацан сделал. Интересы намного важнее, чем отношения, логика важнее чувств, а данное слово надо выполнять, даже если тебе это не выгодно. Украина – это типичная женщина, здесь общество женское, и даже многие мужчины ведут себя как женщины, сами того не осознавая. Это значит, что данное слово ничего не значит, и даже конкретные договоренности приходится подкреплять силой. Взять хотя бы бывшего губернатора местного, одного из крупнейших олигархов Украины и его знаменитую на всю Украину фразу: долги отдают только слабаки. В России так жить нельзя, в России – замочат. Или, по крайней мере, перестанут иметь с тобой какие-либо дела, а долги продадут… да тем же чеченским коллекторам. Раз кинул, два – потом попал. А тут можно. Более того, тут можно так жить годами и не просто жить – процветать. До сих пор вспоминают разговор сего почтенного мужа с не менее почтенным мужем, но волею обстоятельств сбежавшим в Россию. Беня, ты мне семьдесят лямов должен. Сережа, а если посмотреть на это с другой стороны, может, это ты мне семьдесят лямов должен? В России после таких слов начинается разборка – в суде или за его пределами. Тут ничего, прокатило и прокатывает.

Вместо логики здесь чувства и символы. В Евросоюз хотят… потому что хотят, это похоже на поведение женщины, увидевшей в магазине красивое платье или красивые туфли, она не думает, а если не дать ей того, что она хочет, устроит скандал и будет еще неделями пилить. И Ленинопад был, памятники Ленину валили, в России это воспринимается как свидетельство одичания: памятник-то кому нужен, он же памятник. А тут памятник – не просто памятник. Поэтому многие украинцы, кстати, недоумевают, почему мы не восстанавливаем памятники, а мы недоумеваем, а зачем их восстанавливать?