Читаем Час бультерьера полностью

Леший удивительно похож на Карла Маркса — бородища и патлы у него в точности, как у автора умной книжки "Капитал". И лоб похож, и носик, и кожа чистая, как на хрестоматийных парадных портретах Основоположника. Тот, классический Карл написал "Капитал", а этот, наш современник, сколачивает реальный капитал, контролируя наркотрафик. Ухоженная мохнатость на лобастой башке у этого Карла по кличке Леший только подчеркивает его интеллигентность. Глазки у Лешего умненькие, курточка на меху фасонистая, сапожки хромовые, и в зубах сигаретка с фильтром.

Не пойму, отчего дубль Основоположника называется Лешим, не подходит ему эта кликуха совершенно, а вот Студенты, группа из четырех курьеров, коим должно тащить "дурь" далее по маршруту, соответствуют групповому прозвищу полностью. Все четверо — этакие "вечные студенты", знаете такой тип? Дяденьки, задержавшиеся в развитии, любители очков-"велосипедов" а-ля Джон Лен-нон, приверженцы неряшливой бородатости и стройотрядовских шмоток, поклонники бардовской лирики.

Леший и Студенты вышли из главного терема после того, как сиплый залихватски свистнул. Они выходили гордые, неторопливые, готовые к встрече иностранного гостя, и как увидали носилки и всего один пузатый рюкзак, так вся их показушная солидность в момент исчезла. Интеллигентные наркодельцы побежали навстречу к простоватым мужикам, обремененным носилками с раненым и не обремененным обычным количеством единиц груза. Леший на бегу сыпал вопросами. Сиплый на ходу сбивчиво отвечал, другой носильщик из нашей компании помогал Сиплому, делая дополнения, седовласый Студент-очкарик помогал Лешему, уточняя вопросы, короче, базар еще тот, галдеж и карканье, как на знаменитом одесском Привозе.

* * *

Студенты зачем-то отобрали у мужиков носилки со мною, полуживым. Едва меня при этом не уронили, черти. Бег трусцой и вопросы-ответы, гам, галдеж и базар продолжились, меня понесли в центральный терем. Диво дивное, чудо чудное, но буквально за каких-то пять минут, пока перемещались гурьбой к терему, Леший в общих чертах уяснил, что за картина предстала пред очами мужиков на перевалочном пункте, именуемом "Поляна". Вопросы Леший задавал дельные, хоть и всуе, и дурацкие уточнения Студента в очках были лишними, и ответы следовали зачастую невнятные, с глупыми дополнениями, а общая картинка все ж таки нарисовалась.

В отличие от избушки китайцев вход в терем предваряло культурное крылечко под козырьком, а вход в "залу" — просторные сени. Меня заволокли на крыльцо, пронесли через сени, в так называемом зале носилки вместе со мной, несчастным и жалким, уложили на стол. Здесь тоже, как и в той избушке, стол находился в центре помещения. Но возле стола не лавки, а стулья, самодельные, но симпатичные. И вместо печурки здесь нормальная русская печь, вместо лежака, одного на всех, удобные двухъярусные нары. Имеются сундук в углу, буфет с посудой напротив печки и окна настоящие, со стеклами, за занавесками в цветочек. И полочка с книгами, представьте себе, присутствует.

— Все вон! — приказал Леший. — Очкарик, останься.

Мужики, с которыми я уже успел сродниться, и курьеры студенческого вида, толкаясь, вышли в сени, оттуда на крыльцо. По ступенькам крыльца забарабанили сапоги, гомон разговоров все тише и тише. В "зале", в тишине и уюте, нас осталось трое — я на столе, будто покойник, хозяин Леший и интеллигент в очках, в редкой бороденке, с "Калашниковым" на узком плечике.

— Очкарик, достань бинты, вату, антибиотики, нашатырь, — продолжил командовать Леший, нагибаясь ко мне, тревожно вглядываясь в мое лицо, сохранившее свежие следы побоев.

Очкарик перевесил автомат с плечика на спинку стула, подошел к сундуку, откинул крышку, полез шуровать во внутренностях. Большущее спасибо Очкарику — оружие болтается на кожаном ремешке слева от меня, то есть со стороны моей полноценной руки. Леший стоит с другой стороны, нагибается ниже, дышит мне в лицо мятой. Завидую Лешему, давненько я не чистил зубы.

Леший нагнул мохнатую голову еще ниже, чуть ли не по слогам произнося каждое слово:

— Сэр, вы меня слышите?

Еще бы я его не услышал! Прямо в ухо орет. Отвечаю:

— Йес, оф кос. Слышу, не глухой.

Я решил ожить сразу, без всяких актерских преамбул. А чего тянуть-то, правда? На фига?

Я ему ответил и схватил полноценной рукой Лешего за бороду. Запустил растопыренные пальцы в густую растительность, сжал волосы в кулаке и рванул на себя. И головой мотнул так, чтобы нос ему своим лбом свернуть набок. И коленку согнул, чтоб одновременно с носовым хрящиком хрустнули ребра хозяина пятизвездочного приюта наркокурьеров. И согнутый локоть калечной руки повернул таким образом, дабы напоролся на него Леший желудком. И он напоролся чем надо, и у него хрустнуло все, что должно было хрустнуть.

Разжимаю кулак, толкаю основанием ладони сокрытый под бородой подбородок Лешего — похожий на Карла Маркса наркоделец летит кубарем.