Читаем Чарующий апрель полностью

После произошедшего у миссис Фишер и леди Кэролайн, когда они собрались на ужин, росло глубокое понимание мистера Уилкинса. Теперь он больше не казался им просто незнакомцем. В той ситуации при их первой встрече, если бы он был полностью одет, он не смог бы произвести на них такое впечатление. Лед тронулся. Они ощутили нечто вроде близости и снисходительности, напоминающей чувства медсестер к пациентам или нянечек к детям, когда те купаются, ведь они видели его обнаженные ноги.

Что именно сказала ему миссис Фишер на следующий день, когда первичное волнение спало, так и останется загадкой. Тем не менее извинения от мистера Уилкинса оказались столь искренними и уместными, что в конце концов она почувствовала к нему симпатию и доброту. Это был просто несчастный случай, а от них никто не застрахован. И когда в конце концов она встретилась с ним на ужине – одетого с иголочки и гладко выбритого, – ее охватило это необычное чувство понимания, а также гордость за его внешний вид и то, что он говорил вслух.

Миссис Фишер не сомневалась, что общество мужчин лучше компании женщин. Само присутствие мистера Уилкинса, его речи возводили обычный ужин в ранг торжества – именно что торжества, – до уровня настоящего светского раута. Он говорил так, как обычно разговаривают мужчины между собой, хоть и оставался достаточно изящен в отношении леди Кэролайн, но до пошлости не опускался. Изящен он был и в отношении миссис Фишер, и когда за этим столом впервые коснулись политики, слушал ее как полагается, уважая ее желание высказаться, и относился к замечаниям в нужной степени уважительно. Что касалось Ллойда Джорджа и литературных пристрастий, он во многом с ней соглашался. Что ж, это был живой застольный разговор. К тому же он любил орехи. Странно, как он умудрился жениться на миссис Уилкинс.

Лотти, наблюдая за происходящим, была приятно удивлена. Она считала, что Меллершу нужно как минимум два дня, чтобы достичь такой близости, но волшебство Сан-Сальваторе сработало сразу. И дело было не только в его вежливом поведении за столом – она уже много раз была свидетелем его обаяния на официальных ужинах, но сегодня он был ласков с ней наедине, так что, когда она укладывала волосы, он сделал ей комплимент и поцеловал. Поцеловал! И никаких «доброе утро» или «доброй ночи»!

Она решила не говорить ему до завтра о своих финансовых тратах и о том, что Роуз вовсе не является хозяйкой. Зачем портить такой чудесный вечер? Лотти собиралась поделиться всей правдой позже, когда он немного расслабится, но ей не хотелось омрачать его радостное настроение в первый день. Пусть он укоренится в этом раю.

Она светилась от восторга, охваченная магией Сан-Сальваторе, и даже неприятный инцидент с ванной не испортил ей настроения. Она осознала, что отпуск был ему необходим. Как же она была к нему сурова, когда сама предпочла бы Италию! Но, как оказалось, это место даже лучше, хотя она не имела к этому никакого отношения.

Она весело общалась и смеялась, страх перед ним полностью исчез, и даже когда, пораженная его безупречным видом, сказала, что он такой чистый, что его можно есть, это вызвало смех не только у Крохи, но и у Меллерша. В домашней обстановке она бы не осмелилась на такое замечание и он бы не допустил этого.

Вечер складывался замечательно. Каждый раз, когда Кроха смотрела на мистера Уилкинса, она представляла его в полотенце, оставляющем за собой влажные следы, и это помогало ей чувствовать себя с ним спокойнее. Миссис Фишер была в восторге от него. В Роуз мистер Уилкинс увидел подходящую хозяйку, умиротворенную и разумную, и был восхищен тем, что она уступила место во главе стола – это было знаком уважения к возрасту миссис Фишер. Миссис Эрбутнот показалась ему довольно стеснительной, самой скромной из трех дам. Он встретил ее одну в гостиной перед ужином и, выразив благодарность за доброту и приглашение присоединиться, заметил, как она смутилась. Возможно, она была от природы робкой. Она покраснела и что-то пробормотала, в это время пришли остальные. За ужином она держалась наиболее сдержанно. Позже он обязательно узнает ее лучше, в чем не сомневался ни на секунду.