Читаем Чайльд Гарольд полностью

Чайльд Гарольд

Моря, холмы и небо – стали частьюДуши моей, как я – частицей их.Я глубоко люблю их – чистой страстью,Другое все презрел я ради них,Я поборол поток страстей моихСкорей чем этим светскому бесстрастьюПожертвовать – для тех очей людских,Что смотрят долу, чуждые участью,И вдохновения не вспыхивают властью.

LXXVI.

Но я отвлекся. Кто постичь способенВеличье урн – пусть посетит того,Чей прах был прежде пламени подобен.Я чистый воздух родины егоЛишь временно вдыхаю, для негоОн был родным. Безумное стремленье!Его манило славы торжество,И в жертву для его осуществленьяОн отдал мир души своей без сожаленья.

LXXVII.

Руссо – апостол скорби, обаяньеВложивший в страсть, безумец, что обрекТерзаниям себя, но из страданьяВласть красноречья дивного извлек —Здесь был рожден для горя. Он облекБожественно прекрасными словамиСофизмы лжеучений, их потокПо блеску схожий с яркими лучами —Слепил глаза и наполнял слезами.[165]

LXXVIII.

Любовь была самою страстью в нем;Как ствол стрелою молнии спаленный —Он был палим высоких дум огнем.И не красой живою увлеченныйИль мертвою – в мечтаньях воскрешенной, —Пленился он нетленной красотой,В его страницах пылких воплощенной;В них, схожая с болезненной мечтой,Досель живет она – всей жизни полнотой.

LXXIX.

Он Юлии дал это. ВысотаБезумья, счастья – ей открылась в этом,И освятила поцелуй в устаПылавшия, который был с рассветомЕму всегдашним дружеским приветомИ чистотою разжигал в нем пыл;Но наслаждаясь и томясь запретом,Он каждого в толпе счастливей был —Владеющего тем, что страстно полюбил.

LXXX.

Всю жизнь свою он бился неуклонноС толпой врагов, которых приобрел,Преследуя всех близких исступленно[166]И принося их в жертву ослепленноХрам подозренью он в душе возвел.Он был безумен. Почему? ПричинуБезумия едва ли мир нашел.Винить ли в нем недуг или кручину?Но разума притом он надевал личину.

LXXXI.

Он одарен был Пифии глаголом,И в мире целом он зажег пожар,И разрушеньем угрожал престолам.Не Франции ль, гнетомой произволомНаследственным – принес он этот жар?Ее во прахе бившуюся – смелоС друзьями он призвал для грозных кар,И всей страной та ярость овладела,Что следует всегда за страхом без предела.

LXXXII.

Воздвигнут ими памятник ужасный!Конец всего, что с первых дней росло.Разорван был покров рукою властной,Чтоб все за ним лежавшее – моглоБыть видимым. Круша добро и зло,Оставили они одни обломки,Чтоб честолюбье снова возвелоТрон и тюрьму, и вновь ее потомкиНаполнили собой, как было раньше ломки.