Читаем CC – инквизиция Гитлера полностью

Конечно, это не может служить указанием на ранние «корни зла». Детство Генриха Гиммлера было обеспеченным и нормальным, если не сказать, счастливым. Его юность не отмечена антисемитизмом, который позднее стал чудовищной движущей силой всех эсэсовских войск без исключения.

Отец Гебхард был верным сторонником короля, католиком, национал-консерватором, но не антисемитом. Есть мнение, что лишь в одном вопросе Генрих имел проблемы в юные годы. В заметках отца об учебе своего сына в народной школе говорится: «Генрих часто болел. 180 пропусков…»

Он был ниже ростом, чем его одноклассники, болезненный, близорукий, неспортивный.

Георге Хальгартен сообщает, что уроки физкультуры, которые вел некий господин Хагенмюллер, были для Гичмкмлсра настоящей пыткой. Однажды (со слов Хальгартена) Гиммлеру не удался полный оборот на турнике, и он повис вниз головой на виду у всего класса. Хагенмюллер не помог ему опуститься на землю, а, сняв у него с носа очки, стал раскачивать его до тех пор, пока у бедняги не посинели колени от напряжения. Такое унижение для подростка, который, как большинство его одноклассников мечтал стать офицером, было, вероятно, большим испытанием. Всю жизнь он страдал комплексом неполноценности из-за своих телесных недостатков. Даже напряженные занятия спортом в течение многих лет так и не превратили низкорослого, хилого человека в настоящего атлета. Зато все члены СС должны были отвечать исключительно высоким требованиям по физической подготовке. Бесконечные марши до полного изнурения, рискованные тесты на храбрость и постоянно вдалбливаемый тезис о «безграничной выдержке и выносливости», возможно, тоже были отзвуком тех далеких уроков физкультуры, которые проводил с ним Хагенмюллер.

И только война нарушила привычный ритм жизни юного Генриха, как и многих его сверстников. К началу войны ему исполнилось 14 лет.

Находясь под полным влиянием патриотического воспитания в королевской гимназии даже за родительским столом, он ни о чем так страстно не мечтал, как наконец-то стать солдатом, желательно военным моряком. Но в ВМФ, к сожалению, добровольцев в очках не брали. Многие часы проводил Гиммлер в военных играх вместе со своим другом Фальком Ципперером. В своем дневнике он тогда записал: «Я рад пойти в бой в мундире короля».

И только в январе 1918 года, когда война уже клонилась к окончанию, «воин Генрих», как гордо он назвал себя по латыни в письме к родителям, попал наконец в казарму. Там он и находился до заключения перемирия, так и не попав на фронт. Молодой воин воспринял это, естественно, не как личное счастье, а как позорное крушение надежд. К рождеству 1918 года он вернулся к родителям в Ландсхут несолоно хлебавши.

К физическим недостаткам прибавился еще и позорный изъян — не иметь права называть себя «фронтовиком». В будущей мужской дружине, сплотившейся вокруг ефрейтора Первой мировой, этот его изъян мог восприниматься как болезненное бельмо в глазу, от которого он смог освободиться лишь владея рычагами власти.

В обращении к членам молодежной организации «Гитлерюгенд» 22 мая 1936 года впервые прозвучала приукрашенная версия его жизненного пути. Формулируя свои «мысли о расовой чистоте», Гиммлер говорил в своей речи: «Мы как солдаты и фронтовики», а позже: «Мы, которые воевали на войне».

Желание одолело действительность, а затем нашло свое отражение и в печати. Так, «Справочник о великогерманском рейхстаге» 1943 года, не скупясь на ложь в изложении жизненного пути Гиммлера, утверждал, что «рейхсфюрер СС» в возрасте 17 лет принимал участие в боях Первой мировой войны в составе 11-го баварского пехотного полка.

Это была одна из беспардонных небылиц из жизни человека, который тогда уже был вторым после Гитлера властителем Германии. И только в качестве руководителя войск СС, а в 1944–1945 годах и как командующий войсковыми группировками вермахта на Висле и Верхнем Рейне он действительно руководил боевыми операциями, но, конечно, находясь вдали от фронта. По примеру своего хозяина и наставника Гитлера он так и не испытал на собственной шкуре все ужасы и страдания современной индустриализированной бойни. Его романтические представления о героических сражениях так и остались до конца совершенно незапятнанными кровавой действительностью.

Поражение 1918 года сильно усложнило положение сына учителя. Молодые офицеры пока не находили себе применения. Социальная обеспеченность, которую ему гарантировало происхождение из среды прикормленной буржуазии, ушла в прошлое. После получения аттестата зрелости Генрих решил стать агрономом, что очень удивило родителей.