Читаем CC – инквизиция Гитлера полностью

После просмотра утренней корреспонденции и дачи указаний относительно наследства его умершей матери в начале сентября Генрих Гиммлер в 12.30 передал своей секретарше в Берлине распоряжение, чтобы она послала цветы некоему Аугусту Мейне. Мейне был сотрудником его «личного штаба», который был ранен в России, а вчера стал отцом новорожденного ребенка. Затем в 12.40 Гиммлер осведомился по телефону о самочувствии имперского министра иностранных дел Йоахима фон Риббентропа, который несколько прихворнул в эти осенние дни. Среди людей, очень близких к Гитлеру, Риббентроп относился к тем немногим, кто имел прохладные отношения с Гиммлером. Год назад он получил почетное звание обергруппенфюрера СС.

В 14.30 у секретарши Гиммлера в Берлине раздался очередной звонок телефона: на этот раз счастье улыбнулось самой Эрике Лоренц, которая получила цветы от шефа и в придачу к ним декоративную статуэтку лося, выполненную в истинно «германском» стиле.

Через час состоялся телефонный разговор с дочерью Гудрун, а затем с Рейнхардом Гейдрихом в Праге, своим самым могущественным и важным подчиненным. Оба они, опаснейшие люди в империи, договорились встретиться в ближайшее, по возможности, время.

На 16.00 был назначен разговор с командным пунктом «Волчье логово», где располагался штаб Гитлера. И хотя сам Гиммлер находился в спецпоезде «Генрих» в Аргербурге (это в получасе езды в автомобиле от штаба), он приезжал к своему «фюреру» только по вызову. У телефона находился Карл Вольф), третье лицо после Гейдриха в гиммлеровской иерархии. Вольф, внешность которого, в противоположность шефу, почти полностью отвечала нордическому идеалу СС, должен был обеспечивать связь с Гитлером и передавать шефу СС важнейшую информацию о ежедневно проводимых в ставке совещаниях по обстановке на фронте.

В этот день вести были особенно приятные. Группа армий «Центр», в течение недели продвигаясь в направлении Москвы, добилась таких успехов, что Советы, очевидно, уже подготовили эвакуацию своего правительства. Похоже, что у Гиммлера хорошее настроение. Хронические боли в желудке, которые мучили его с молодости, почти не дают о себе знать в эту осень. В 18.00 он приступил к последнему из намеченных на этот день делу — переговорам с важными подчиненными, прибывшими из оккупированной Польши: обергруппенфюрером Фридрихом-Вильгельмом Крюгером, бывшим управляющим службой мусоровывоза из Берлина, а ныне «главным фюрером СС и полиции» в Кракове, а также с Одило Глобочником по прозвищу «Глобус», ответственным офицером в Люблинском округе. Оба наместника в Польше намеревались обсудить спланированные «мероприятия по переселению» на территориях их округов. За этим скрывалось не только предусмотренное освоение польских земель немецкими крестьянами, но и «постепенная чистка генерал-губернаторства» — так замаскированно называлось уничтожение местного населения в плане Глобочника. Не опасаясь свидетелей, Гиммлер говорил на этот раз открытым текстом и приказал «Глобусу» построить в Белцеке специальный лагерь для этой самой «чистки». Это и было распоряжение на строительство первого лагеря смерти. К концу 1942 года в Белцеке было уничтожено 600 000 человек.

Днем цветы, вечером «фабрика» смерти. Кажется, Гиммлер без особых эмоций приспособился к смене «лечебных ванн», прием которых был обусловлен его должностью.

Потомкам остается только удивляться. Как человек становится способным к таким поступкам? Как это возможно, что память дочери Гудрун сохранила для нее образ Гиммлера «как особенно любимого отца», когда этот человек лично ответствен за массовые убийства, не имеющие аналогов и истории человечества?

Для современников Генрих Гиммлер был малопонятным феноменом. Швейцарец Карл Якоб Буркхардт угадывал в нем нечто «жуткое», «нечто узколобо-бессовестное, бесчеловечно-методическое с элементом автоматизма». Альберт Шпеер, который при его помощи координировал использование десятков тысяч узников лагерей для выполнения программы создания ракеты Фау-2, характеризовал его как «учителя-недоучку, взбалмошного полудурка, совершенно незначительную личность, которая необъяснимым образом поднялась на такой особо высокий пост». Многие, кто с ним встречался, были разочарованы его внешностью. «Довольно незначительный чиновник» — такова оценка Гиммлера шведским дипломатом Бернадоттом, который перед крахом Германии в 1945 году вел совершенно бесперспективные переговоры с шефом СС о заключении сепаратного мира.