Туман еще поредел, и перспектива изменилась. Перед Джеральдом внезапно оказался не продолговатый объект у него на коленях и даже не нутро тесного цилиндра. Впечатление было такое, будто он через линзу смотрел в другой мир, равный по величине его миру, – необычная, странная перспектива, но каким-то образом полная смысла. Его рука по-прежнему была прижата к изображению руки, но эта чужая рука на странном, непривычно сочлененном локте… ведет к узкому, необычно гибкому плечу… к части торса, закутанного в мерцающую ткань… а затем – Джеральд затаил дыхание – к голове, длинной и клиновидной, как у лошади, с нацеленными вперед глазами над округленным ртом. Кажется, на лице даже виднелось подобие улыбки.

Неожиданный рывок качнул капсулу: это самолет спасателей подхватил парашют Джеральда. Но единственной заботой Джеральда было удерживать ладонь на прежнем месте, не разрывать контакт с фигурой, которая как будто шла или плыла навстречу, сократив эрзац-расстояние между ними наполовину, так что голова чужака оказалась совсем рядом и сверлила его взглядом, который почему-то казался знакомым.

Рот не шевелился, зато задвигалась щетина мембран на щеке. И то, что появилось, поразило Джеральда больше всего.

Не звуки, но буквы, непосредственно знаки латинского алфавита, выходили из обрамленного чем-то вроде жабр отверстия, как волны видимого звука, и прилипали к барьеру между двумя мирами – его миром и вселенной внутри объекта. Словно бы прилипнув к внутренней поверхности вогнутого окна, они образовали одно слово, у того места, где встречались руки.

Здравствуйте.

И все.

Пока что этого достаточно.

Часть третья

Тысяча естественных потрясений