Читаем Былое полностью

Поскольку мыслилось содержать корову, надо было ее чем-то кормить. Отцу выделили участок для покоса. Незадолго перед этим было смягчено очень тяжелое условие. Если кто держал корову и на зиму требовалось, к примеру, 20 центнеров сена, то хозяину следовало накосить 100 центнеров, из которых 80 сдавалось в колхоз или совхоз по очень низкой цене. Теперь же для тех же 20 центнеров для своей буренки требовалось накосить всего лишь 40 центнеров, а спустя лет десять или около косили без так называемой «откоски». В хозяйствах появилась техника и от населения отстали.

Коровы были в каждом дворе, некоторые хозяева, таких, правда, было немного, держали по две, а один мужик, Семеном его звали, имел четыре коровы и быка-производителя. На пастбище он его не выпускал, и коров водили на дом. Через два дома от нас в маленькой избушке жила бабушка Беляиха, ей было за 70, у ней тоже была корова, внуки и племянники привозили ей сено, а все остальное она делала сама.

Много было коров в поселке и окрестных деревнях, но участки для покоса предоставлялись каждому, угодий хватало и самые дальние покосы были не так уж далеки, километрах в двенадцати-пятнадцати.

Первый покос я не помню, скорее всего там и не был, а постоянно меня стали привлекать когда перешел в четвертый класс. Очень мне там нравилось, не было суматошной спешки, а все как-то спокойно, в охотку, то косили, то сгребали, то отвлекались на сбор грибов или ягод. Когда же виден был конец покосных забот, нередко ходили с ружьем в более заповедные места. Дичи было много, особенно пернатой, а условия охоты просты и доступны. Сейчас они ужесточены очень и очень, да и нельзя иначе. А тогда многие имели мелкокалиберные винтовки, «малопульки». Нельзя сказать, что уж совершенно свободно они продавались, но подсуетившись, похлопотав, вступив в ДОСААФ, можно было ею обзавестись.

Впрочем, ружье удобнее для охоты, не требует слишком уж снайперских  навыков, а владельцы мелкашек чаще всего мазали.

К весне этого года я знал уже все буквы и как-то брат увидел меня с книжкой на коленях. Я всматривался в нее и повторял: ду-ши, ду-ши. – Кого души? – заорал брат, – где души? – и то же уставился на обложку, где было крупно выдавлено: «Мертвые души».

Брат откинул несколько страниц, – а ну-ка это слово прочитай!  – Чи-чи-ков, – с запинкой, но уже четко прочитал я. Мир чтения, очень занятный и интересный, открылся передо мной.

В доме у нас на тот момент было книг с полсотни, что совсем немало для того времени, со временем стало намного больше, сотен около трех, это только со старой ценой, изданных до 1961-го года, более половины из них сохранились и находятся у меня до сих пор.

После этого каждый год я читал вслух перед собравшимся семейством список товаров и услуг, на которые снижали цены. Это печаталось во всех газетах, кажется, в марте, и список этот был внушителен. Не только на капроновые чулки снижались цены, как утверждают в некоторых поганых  листках.  Дешевели продукты и товары, скидки доходили до 30 процентов. Мука, сахар, водка, костюмы, чулки, фрукты, пять-шесть десятков наименований было в таком списке. Об этом  немного известно, для нынешней власти факт неудобный и только старые уже люди имеют представление об этом.

Конечно, за этим стоит и бедственное положение крестьянства, колхозной деревни, особенно в европейской части страны. И наверное, возможно теперь, в наше время информационной насыщенности отыскать любопытствующим подобные сведения во всемирной паутине, в Интернете.

Книгу Шолохова «Поднятая целина», которая у нас имелась, я читал частями. Естественно, по малости лет, многое в ней мне было непонятно, но встречались моменты, которые я читал и перечитывал с удовольствием. Одним таким моментом являлась сцена, где Макар Нагульнов с дедом Щукарем слушают пение петухов. Я прекрасно представлял себе такую возможность, меня не раз будили петухи, когда я летом спал на сеновале. Они кричали один за другим, непохоже один на другого, и спустя несколько дней я знал, какой петух у кого кричит. Слышны были и петухи, кричавшие на соседних улицах.

У нас и у всех соседей были петухи видные, отборные, все красавцы пестрой расцветки. Бабушка еще по виду яйца умела определить, что из него выйдет, петушок или курочка, и ошибалась очень редко. Иногда она закладывала к наседке и петушиные зародыши, когда нужно было сменить своего петуха или просили соседи. Да и в куриной лапше петух очень неплох.