Читаем Былое полностью

Еще с лета прошлого года отец начал строить свой дом. Об этом у меня уже где-то есть, осенью мы перебрались в новое жилище из казенного дома, а туда незамедлительно поселились новые жильцы.

Бабушка Аксинья все это время жила в деревне у родни и подружек, стайка же с коровой оставалась на месте до снега, пока отец в поселке не соорудил первую стайку рядом с домом. Она была сделана из плетня, то есть из кольев, оплетенных прутьями и обмазанных с двух сторон глиной с навозом. И корова эта по кличке Ягодка провела там холодную зиму. На следующий год стайка была построена уже из шпал и там зимовали, кроме коровы, теленок, две свиньи, пяток овец и полтора десятка кур с петухом. В новой стайке было тепло даже в морозы.

Поздней осенью, когда дом был построен, бабушка перебралась к нам, заняла печку, где устроила очень уютную лежанку, родители спали в горнице, на кровати, а мы, трое гавриков, на полу. Не было ничего постельного, стелили под себя потник, войлочную подстилку, под голову  фуфайку, а накрывались  старыми шубами и облезшим, почти  совсем  без шерсти, тулупом.

В каждом дворе, как правило, содержалась собака и кошка. Своего кота из деревни забрала бабушка, но жить на новом месте он не стал, исчез через несколько дней. Бабушка очень расстроилась, ведь он был у нее еще котенком и было ему на тот момент не меньше двенадцати лет. Отец высказал предположение,что он убежал на старое пепелище и послал Михаила в деревню. Тот побежал туда и действительно, кот лежал в осыпавшейся яме, оставшейся от подполья и сверкал глазами. Мишка спустился в яму, взял кота на руки, наверное, сумка или мешок у него был с собой, и принес домой. Кот прожил примерно неделю и исчез снова. Мишка сходил в деревню еще несколько раз, но кот от него уже убегал и в руки не давался. Вообще, он там одичал и охотился на домашнюю птицу, таскал кур и гусей, пакостил месяца два, до Нового года, пока его кто-то не пристрелил. Отважный кот, он вполне достоин упоминания о нем.

Рассказывал один приятель, он видел этого кота за охотой. Кот за околицей преследовал стаю гусей. Внезапно он прыгнул и схватил отставшего гуся за шею сзади у самой головы. Гусь свалился на землю и принялся отчаянно хлопать  крыльями. Если б кот попал под удар крыла, ему бы пришлось несладко, но кот, сжимая пасть все сильнее, пятился назад, держа шею гуся в сколь можно вытянутом положении. Спустя минуты две, когда задушенный гусь перестал шевелиться, кот также волоком, пятясь, утащил его в ближайшие кусты, урча и прижимая уши. Перепуганная стая сразу умчалась прочь.

Недели через полторы-две, как старый кот убежал во второй раз, Михаил притащил котенка, а отец принес щенка. Им было, наверное, по месяцу, котенок уже подскакивал и тыкался любопытным носиком во все места, а щенок неуклюже ползал и еле слышно повизгивал. Им выгородили закуток на кухне и они там спали, прижавшись друг к другу. Они подрастали и становились все более забавными. Молоко они лакали из одной миски, нальют молока, подходит котенок и начинает лакать, щенок, который уже стал больше раза в два, подходит тоже, но котенок встает у него перед мордой и перемещается вокруг миски, не давая щенку лакать молоко. Щенок обиженно скулит, а котенок, утолив первый голод, замирает  на месте, не мешая больше щенку. Как  только на дворе потеплело, отец перенес щенка, которого назвал Соболем, в уже приготовленную конуру. Он сидел на цепи, а подросший  кот часто садился  напротив, примерно в полуметре от суетящегося Соболя. Бедный песик никак не мог достать до своего приятеля, дергался по сторонам, припадал на лапы, отрывисто гавкал и отчаянно вертел хвостом. Кот наблюдал за этим, горбил спину, подбирал передние лапы, и выбрав момент, прыгал прямо на спину собаке. Начиналась возня, веселое урчанье, забавно было наблюдать за ними. После этого мне казалось, что все кошки и собаки живут дружно, ведь и на старой квартире  у Третьяковых я видел то же самое, но действительность, понятное дело, убедила в обратном.

Была у нас рябенькая курочка. Каким-то образом она сумела подружиться с Соболем, залазила к нему в конуру, когда ей надо было снести яйцо. Песик в это время лежал у входа в конуру и вроде как сторожил. Когда курочка начинала квохтать, это был сигнал, что яйцо снесено. Соболь вставал, заглядывал в конуру, повизгивал и работал хвостом, курица выходила, расправляла крылья и хлопала ими, задевая Соболя за морду. После этого Соболь залазил в конуру, вытаскивал в зубах оттуда яйцо, сжимал до хруста и удерживал в лапах, слизывая содержимое. Отец, заметив это, посмеялся и наказал всем, что пусть песик полакомится, кур у нас постоянно неслось штук от пятнадцати до двадцати, тем более что другие курицы собачки опасались.