Читаем Бусый Волк полностью

А Брат Крылатых как был – с распущенными волосами и голый до пояса – уже шагал к женщине и мальчишке, и попробовал бы кто встать у него на пути! И подошёл, и поднял на руки спасённую женщину, поднял и понёс её за спины вооружённых людей.

«Мангул…» – шептал Соболь.

Почему не ему было дано нести её, прижимая к груди? Почему не к его ногам прижимался отважный мальчонка, заплакавший только теперь, когда миновала нависшая над ними беда?

А Бусый, понимая, что всё может исчезнуть прямо сейчас, силился накрепко запомнить лицо спасённой. Она казалась ему не чужой, она напоминала ему… но кого же? Кого?

Яркая картина происходящего отодвинулась, затянулась туманом. Наверное, такой туман расползается в памяти, пока сердце отсчитывает мгновения беспамятства. Потом из тумана выплыла другая поляна, поменьше.

На ней уже нет Брата Крылатых, ни царственной девушки, ни воинов, сопровождавших её. Кругом Итерскела собрались мужчины. Все они похожи, как близкие родственники, их лица отмечены печатью странной задумчивости: эти люди ни дать ни взять каждое мгновение силятся решить загадку не по уму. На них меховые одежды, мастерски сшитые и сидящие, как вторая кожа.

Это сородичи Итерскела. Его семья. Люди, ближе которых у него никогда не было и не будет.

Он стоит перед ними, едва пришедший в себя, покалеченный, полуголый, босой. На него смотрит отец – вождь Каррил. Смотрит долго, с бесконечным презрением. Потом начинает говорить, и каждое его слово – как камень, брошенный в сына.

– Люди говорили мне, ты не моего семени. Я не верил. Лишь сегодня я увидел их правоту. Мой сын непременно сумел бы выстоять в поединке, он не отдал бы святую Правду детей Лесной Ягоды на поругание чужакам. Не знаю и знать не хочу, от кого нагуляла тебя потаскуха, которую я считал своей женой. Она осквернила моё ложе. Она…

Итерскел бросился вперёд. Рукам ныне совсем не было веры, но дети Лесной Ягоды посыпались в разные стороны, точно поганки, отброшенные пинком. Их копья, выставленные навстречу, сломались, как тонкие прутики. Итерскел прокатился по земле и снова вскочил. Боль в перебитой руке, в глубоко распоротых копьями боку и груди… Боль, но какая-то чужая, далёкая, не имеющая к нему особого отношения и неспособная помешать. Новый прыжок, напролом. Он прокладывал себе дорогу, как кабан в жидком подлеске. Итерскел почти добрался до Каррила…