Читаем Бумажные самолёты полностью

— Хочешь поговорить об этом?

Я не знаю. Иногда мне кажется, что у меня проблемы вселенского масштаба, но, когда я начинаю ими делиться, оказывается, что я просто раздуваю из мухи слона.

— Может быть, — неуверенно отвечаю я.

Папа садится на стул и внимательно слушает.

— Ты же знаешь, что мама продала бизнес? — начинаю я, надеясь, что мне не придётся озвучивать всё, что я действительно думаю. Последняя нить, связывающая меня с Нью-Йорком, оборвалась. Папа кивает, и я продолжаю: — Мне кажется, она сделала это зря. Во-первых, это был какой-никакой доход, а во-вторых, мы бы могли ездить в Нью-Йорк… несколько раз в год, например.

— Что из этого беспокоит тебя больше? Доход или Нью-Йорк? — уточняет он.

Он всё понял. Чувствуя себя слишком неловко, чтобы признать это, я отвечаю:

— Доход.

— Это пустяки, — папа поднимается на ноги и задвигает стул. — Правда, пустяки. Мы достаточно зарабатываем, чтобы себя обеспечить. Маме больше незачем держать там бизнес.

Мне приходится признать его правоту. Торговать недвижимостью в «Золотом треугольнике» Лос-Анджелеса действительно прибыльнее, чем держать скромный кинотеатр в Бруклине. Перед переездом родители уверили меня, что в этом нет ничего страшного — до тех пор, «пока не появятся проблемы». «А если они когда-нибудь появятся? — спросила я. — А если они уже появились?».

Что, если я и есть проблема?

— А если начистоту, — папа задерживается в дверях. — Тебя ведь не доход волнует, да?

Я стыдливо отвожу глаза. Я не из тех, кто подрабатывает в забегаловках после уроков, раскидывает никому не нужные газеты по почтовым ящикам или стирает слюнявчики соседского малыша. Я гораздо хуже.

Раздавшийся в тишине поворот ключа избавляет меня от необходимости отвечать. Папа уходит на кухню разогревать ужин, а я укутываюсь в одеяло и выглядываю в коридор. На комоде поверх разбросанной косметики лежит сумочка, в углу небрежно оставлены туфли. Я подозревала, что у мамы нервы покрепче моих, но чтобы настолько! Я не смогла бы проходить на каблуках больше часа, а она, похоже, щеголяла в них целый вечер. Под дверью ванной лежит тонкая полоска света. Подойдя ближе, я тихо стучусь.

— Пол? — удивлённо спрашивает мама, не открывая дверь.

— Это я.

Замок щёлкает, и дверь приоткрывается. Меня тут же обдаёт перегаром.

— Эмили, ты почему не спишь?

Мамины мягкие каштановые волосы ниспадают на плечи. Даже после долгого вечера она выглядит так, будто только вышла из парикмахерской.

Неосознанно поправив свою растрёпанную шевелюру, я решаю не тянуть кота за хвост и открыто спросить: