Читаем Бумажные самолёты полностью

Я нагибаюсь через подлокотник заключаю её в такие крепкие объятия, на какие хватает сил. Кэрри резко втягивает воздух и содрогается от рыданий. Каждый её всхлип становится для меня маленьким землетрясением. Её слёзы на моих губах превращаются в яд. Вот он — горький вкус жизни, где в любой момент от любимого человека может остаться лишь пятно на асфальте. Я не знаю, что случится через год: может, на Землю упадёт метеорит, который сотрёт нас в порошок, а может, наступит война, в которой не будет победителей. Я даже не знаю, что случится завтра. Но я уверен в одном: если я с ней здесь и сейчас, то я буду с ней до конца.

Майк

Прошлым вечером

— Майк, — повторяет Эмили с дрожью в голосе. — Почему ты молчишь?

Потому что я не знаю, что сказать. Я упорно делаю вид, что не расслышал её. Изгибаю бровь и тихо переспрашиваю:

— Что-что?

— Почему ты молчишь? Я сказала, что люблю тебя.

Она сказала, что любит меня, да. Я буду прокручивать эти слова в голове до тех пор, пока сердце не начнёт биться чаще. Если Эмили чего-то захочет, то обязательно этого добьётся.

— Угу, — мычу я, осознавая безвыходность своего положения. — Ясно.

На маминой работе ни в коем случае нельзя торопиться, принимая важные решения. Я спрашиваю себя, насколько важным для меня оказалось признание Эмили, и понимаю: оно нисколько не тронуло мою душу.

— Тебе всё равно?! — взрывается Эмили.

Моё сердце не бьётся чаще.

Я вообще ничего не чувствую.

— Я не это имел в виду, — говорю я, не придавая словам особого значения.

— Тогда что? — требовательно спрашивает она. Она что, специально искала повод, чтобы позлиться?

Ответ я ещё не придумал, но всем своим видом даю понять, что он уже на подходе. Я натягиваю улыбку и приобнимаю Эмили за талию, чему она совсем не рада. Она вырывается и возвращается в ресторан. Отходит поодаль, проваливаясь в темноту, но пайетки, поблёскивающие под светом уличных фонарей, не дают ей раствориться во мгле.

— Я думала, я тебе нравлюсь.

— Ты мне нравишься, — соглашаюсь я.

Но Эмили уже поняла, что это ложь.

— Ты ведь просто успокаиваешь меня, да?

Она всегда добавляет это надоедливое «да?». И я даже знаю, для чего: чтобы заставить меня согласиться. Но я не хочу играть по её правилам.

— Нет.

— Нет?

Ещё один ловкий приём. «Не устраивай драму», — говорит мой взгляд. И Эмили бы точно поняла его, будь на террасе немного светлее.

— Правда? — спрашивает она.

— Ты мне нравишься. Но не более, — сдержанно отвечаю я.

Слова слетают с языка так легко, что я невольно удивляюсь: может, мне давно следовало их произнести? Может, тогда всё было бы иначе?

— А в чём проблема? — уточняет Эмили.

— Проблема… — она и есть ходячий клубок проблем! — Я не люблю тебя, вот в чём.