На мгновение чёрное небо сверкает белой вспышкой. Это похоже на «птичку», которая не вовремя вылетела из фотоаппарата. Ребята оборачиваются и с удивлением смотрят вверх: сгорающая комета пролетает над Лос-Анджелесом, разрывая небо на куски, как бумагу. Всё вокруг блестит и сияет, посуда звенит, высокие каблуки стучат по деревянному полу. Я обожаю Эмили.

Но люблю ли?

Глава 10

Каролина

По-осеннему холодный дождь напоминает, что лето не вечно. К солнечной Калифорнии привыкаешь с первых секунд, даже не успев выйти из самолёта, но к пасмурно-серой — никогда. Ночной Лос-Анджелес впервые выглядит как никогда унылым. Кажется, что это место не создано для печали. Но, когда ветер воет в вентиляции громче дикого волка, а с океана тянет прохладой, невольно задумываешься: а может, бросить в сумку крем от загара и следующим утром рвануть во Флориду?

В молодости я, наверное, так бы и поступила. Мысль о том, что я когда-то смогу остепениться, казалась мне невозможной. Мир стал для меня огромной клеткой, в которой из тигра пытались сделать кошку. Мне пришлось объехать половину земного шара, чтобы понять: отсюда нет выхода. Ты либо играешь по чьим-то правилам, либо выбываешь из игры.

Но Эл подарил мне свободу — маленький уголок в огромной клетке, где я могла не бояться любить того, кого люблю. Это была до смеха маленькая комната на окраине большого Лос-Анджелеса, но она была только моей, хоть и на двадцать четыре часа. Эл показал, что необязательно гнаться за счастьем. Он стал моим якорем. В моей гавани почти никогда не бывает спокойно — но, может, это то, что делает меня живой? То, что не даёт мне утонуть в пучине бытовых проблем?

В такие моменты я жалею, что снова поленилась купить ежедневник. Это одна из тех мыслей, которые важно записывать и перечитывать вслух. Я не виновата в том, что люблю другого. Я виновата в том, что так и не решилась снять с пальца кольцо.

Я никогда не хотела, чтобы кто-то подумал, будто я считаю Джорджа плохим супругом. Скорее, просто неподходящим. Майки не даст соврать: он оказался прекрасным отцом. Однако наши личные отношения зашли в тупик, когда мы стали жить под одной крышей. Розовые очки дали трещину.

Но Эл… Он был как глоток свежего воздуха. Свежего, сладкого воздуха, который бывает только после дождя. И как после этого я бы затянула на шее верёвку?

Стараясь не разбудить Эла, я подбираю свою одежду с пола и проскальзываю в ванную. Удивительно, как я пьяна без единой капли. Неужели такое возможно? Я впервые за много лет снова чувствую себя счастливой. Я впервые за много лет снова чувствую себя живой.

Скрип двухместной кровати всё ещё доносится из дальних уголков моего подсознания. Пламя стыда слегка обжигает щёки. Бульварные романы, которыми в юности зачитывались мои знакомые, похоже, не такой уж и плод фантазии. На улице — полночь, в моём сердце — рассвет.

Всё, через что я прошла, теперь кажется чем-то далёким, словно вырванным из случайной сводки новостей. Каролину Уилсон уволили за служебный роман. Каролина Уилсон поставила точку в отношениях с мужем. Каролина Уилсон была в шаге от отчаяния. Даже не верится, что когда-то я действительно позволила тёмным мыслям поселиться в моей голове. Теперь я понимаю: они не стучатся. Но только нам решать, сдаться или дать им отпор.

Лёжа в тёплой ванне, я понимаю, что приняла единственное верное решение. Если работа в участке меня чему-то и научила, так это сражаться, даже если кажется, что победить невозможно. Лица всех преступников, которых я упекла за решётку, всё ещё видятся мне в кошмарах, но главное — не наяву.

Я ненадолго закрываю глаза и представляю, что время остановилось; что мне не придётся возвращаться домой; что судьба больше не забросит Эла ни на одно место преступления; что справедливость обязательно восторжествует и без моего участия. Но ведь так не бывает? Это моя миссия — как раз следить за порядком там, где требуется помощь.

Укутавшись в халат и собрав волосы, я складываю одежду в небольшую корзинку и выхожу из ванной. Дорожная пыль и пятна кофе на моей кофте точно вызовут у Джорджа несколько вопросов, если я не закину её в стирку.

«Снова избавляешься от улик, — довольствуется он. — А я говорил, что такие, как ты, не меняются».