Лавров спешил на заводское профсоюзное собрание. По дороге он старался обдумать свое выступление, но никак не мог сосредоточиться. Юрий Никифорович знал, что на собрании встретится с Леонидовым, с человеком, который когда-то сам себя считал погибшим, а сейчас?.. Через тяжелые годы, проведенные в тюрьмах, пробился ли этот парень, наконец, к большой, настоящей жизни? И Лаврову хотелось верить в счастливое перерождение Леонидова. Как знать, может, и он, Лавров, тоже сыграл какую-то маленькую, но благородную роль, посеял в душе Леонидова смятение, протест против грязной жизни? Хотелось верить, что даже те минуты, когда он так жестко и прямо сказал Леонидову, как низко тот пал, не прошли даром, они помогли человеку вырваться из преступной среды, потянуться к настоящей жизни.

Обо всем этом думал Лавров, подходя к заводскому клубу.

На перекрестке двух улиц Юрий Никифорович увидел Леонидова. Тот шел под руку с Люсей и о чем-то говорил ей счастливым, срывающимся голосом. Девушка громко смеялась. И Лаврову вдруг стало весело, так же весело, как им — Люсе и Леонидову… На душе словно посветлело. «Пусть впереди у вас еще много будет таких же теплых, звездных, хороших вечеров», — подумал Юрий Никифорович…

Глава шестая

I

Вечерело. Жара заметно спадала. Два подростка, пробираясь через густую лесную поросль, искали отбившуюся от стада телку.

— И куда она, проклятущая, забежала! — ворчливо сказал один, утирая пот с загорелого лица. — Надо же! Три дня ищем, все без толку. Отдохнем, что ли?

Присев у дерева, парнишки долго молчали. Вдруг один из них сморщился и плюнул.

— Воняет чем-то…

— Дохлятиной тянет, — согласился с ним товарищ и тоже сплюнул.

— Не иначе, как телку волки заели. Пойдем посмотрим…

Пройдя с сотню шагов в направлении, откуда исходил трупный запах, подростки остановились. Их путь преграждала куча веток.

— Ой, что это? — шарахнулся в сторону один.

Из под веток выглядывали разбухшие, почерневшие человеческие ноги.

Парни в ужасе бросились бежать…

Закончив читать, следователь Глебов устало прикрыл глаза. Увлекшись делом, он и не заметил, что на дворе наступили сумерки. Включив свет, Олег Николаевич еще раз перебрал поступившую за день почту, отложил несколько бумаг, требующих первоочередного рассмотрения. Взгляд его задержался на письме прокурора, уехавшего в отпуск. «Тревожится Юрий Никифорович», — подумал он, вспоминая отдельные места уже прочитанного письма.

Мысли его прервал телефонный звонок. Говорил начальник поселкового отделения милиции.

— Товарищ Глебов! Часа два назад в районе подсобного хозяйства обнаружен полуразложившийся труп женщины. Наши работники выехали на место происшествия.

— Погодите, — перебил его следователь. — Я запишу ваше сообщение. Кто обнаружил труп?

— Местные ребята.

— Где?

— На десятом километре между железнодорожной будкой и зерносовхозом, в зарослях лесопосадки.

— Кто из ваших работников побывал на месте происшествия?

— Лейтенант Барыкин и сержант милиции Акимов.

Глебов посмотрел в окно.

— Уже темнеет, — сказал он, — выезжать сейчас на место происшествия едва ли есть смысл. Обеспечьте охрану трупа. Я приеду на рассвете. Ожидайте возле железнодорожной будки. Кстати, прошу к моему приезду подобрать двух понятых.

Закончив разговор с начальником поселкового отделения, Глебов позвонил начальнику горотдела милиции.

— Товарищ Туманов, вам известно, что в районе подсобного хозяйства обнаружен труп?

— Да. Мне только что звонил начальник отделения.

— Я думаю, — продолжал Глебов, — что сейчас выезжать на место происшествия не стоит, уже темно. Поедем утром. Позвоните в краевое управление милиции, пусть присылают эксперта-криминалиста. Буду на месте часов в семь утра.

— Хорошо, товарищ Глебов, — ответил Туманов. — Эксперта я вызову. Я тоже поеду.

— Тогда давайте к шести в прокуратуру. Да, чуть было не забыл! Не в службу, а в дружбу, пошлите предупредить судмедэксперта о выезде. Я бы и сам это сделал, да в прокуратуре никого из работников не осталось.

Сложив дела в сейф, Глебов отправился домой. Весь вечер он думал о предстоящем расследовании. Это были обычные размышления следователя. Думал Олег Николаевич и о том, что выбрал тяжелую и вместе с тем благородную профессию. Тяжелую — из-за трудностей, с которыми связано раскрытие преступлений; благородную потому, что это была борьба с преступностью, борьба за спокойную жизнь советского человека.

Особенно тяжело приходилось в первое время, когда, кроме теоретических знаний, ничего за душой не было. Глебов преодолевал эти трудности, остро переживая свои неудачи. Он вспоминал сейчас случаи, когда становился в тупик, сталкивался с противоречиями, которые, по его мнению, были вообще неразрешимы. Только с помощью опытных товарищей он находил выход из трудных положений.