Квартира очень понравилась Лаврову, но ведь Давыдов так и не сказал, действительно ли есть решение предоставить ее новому городскому прокурору. «Спросить прямо? Да нет, неудобно… К тому же, зачем бы Давыдову намекать и заводить этот разговор о числе тринадцать? Конечно, это неспроста. Но, с другой стороны, имеет ли он, Лавров, право уже сегодня написать жене о том, что был в новой квартире, видел ее. А вдруг потом сорвется? Мало ли какие неожиданности случаются, особенно в этих, квартирных, делах… Лучше все же спросить, — решил Юрий Никифорович. — Ведь Вере надо дать время собраться, забрать из школы Сашку, ликвидировать ненужные вещи… На все это нужно время. Да и она в каждом письме спрашивает: когда? когда? Спрошу!» — окончательно сказал самому себе Лавров. Но, как и в день их первого знакомства, Давыдов словно почувствовал нерешительность Юрия Никифоровича.

— Итак, в первых числах апреля — новоселье? — спросил он все в том же шутливом тоне и добавил: — Надеюсь, пригласите? Из всех торжеств больше всего люблю новоселье, честное слово!

— Очень рад буду, Семен Сергеевич, — чего-то смутившись, сказал Лавров. — Искренне буду рад…

Машина приближалась к прокуратуре, и Юрий Никифорович, совершенно позабыв о том, что Давыдов хотел с ним о чем-то поговорить, начал было прощаться.

— Может, зайдете ко мне? — напомнил ему секретарь. — Есть одно старое дело. Хотелось бы посоветоваться с вами…

— Конечно, — спохватился Лавров и пояснил, словно извиняясь за свою забывчивость. — Это меня квартира номер тринадцать с толку сбила. Все из головы вылетело…

Глава вторая

I

Широкими шагами расхаживая по кабинету, секретарь горкома говорил:

— Для вас, Юрий Никифорович, все это, конечно, история, но для меня… Для людей моего поколения все, о чем я рассказал вам, — никогда не угасающие воспоминания о молодости. О нашей молодости и о молодости нашей с вами страны… Конечно, дело давнее, и вам, возможно, ничего не удастся добиться: много времени ушло, заметены следы, а может, и людей этих теперь уж не найдешь — все может быть. И тем не менее — это моя к вам просьба. Попытайтесь. Судя по всему, прекрасный человек был этот Дронов, и его необъяснимое убийство настораживает: не кроется ли здесь месть классового врага. Бывает же так, чего одни не добились, того добьются другие, — верно? Так давайте хоть попытаемся…

Больше часа рассказывал Давыдов Лаврову об убийстве, которое так и осталось нераскрытым, и, слушая секретаря, Юрий Никифорович все больше и больше загорался желанием заняться этим делом, еще не читанным, во многом неясным, но таким, мимо которого, как почувствовал Лавров, он уже не сможет пройти.

— Что же, Семен Сергеевич, попробуем, — сказал он, глядя в глаза остановившегося перед ним в ожидании Давыдова. — Попробуем, — повторил он. — Я, правду говоря, соскучился по следственной работе, очень любил ее в свое время…

На этом они расстались.

II

Отстояв вахту на элеваторе, Николай Иванович Дронов возвратился домой. В доме царило праздничное веселье. Собрались знакомые, друзья. Молодежь танцевала, гости постарше собрались на веранде, где был накрыт стол. Все ожидали хозяина и встретили его довольно шумно, весело, кое-кто уже успел приложиться к рюмочке.

Накануне 1 мая, на праздничном торжественном собрании, директор элеватора Майков объявил Дронову благодарность за бдительную охрану государственного зерна и вручил денежную премию. Вот и решили Дроновы пригласить к себе гостей.

Веселье продолжалось часов до двенадцати. Когда же гости разошлись, помогая жене убрать со стола, Николай Иванович еще долго шутил, пел песни, а потом лег и быстро заснул.

Вскоре во дворе громко залаяла собака, послышался скрип калитки. Взглянув на спящего мужа, Анна Петровна накинула платок и сама вышла во двор.

— Дронов дома? — послышался незнакомый мужской голос.

— А кто это?

— Его на элеватор срочно вызывают, — вместо ответа сказал незнакомец, темный силуэт которого едва можно было различить у калитки.

— А вы кто? — снова спросила Анна Петровна.

— Дежурный.

Вернувшись в комнату, Анна Петровна разбудила мужа.

— Коля, дежурный приходил, на элеватор зовут. Ироды, и в праздник-то отдохнуть не дадут, — ворчливо добавила она. — Вот пойду сама к Ивану Ивановичу! Что это за порядки!

— Мать, брось ворчать, — примирительно сказал Дронов и начал одеваться. — Может, заболел кто или еще чего. Не оставлять же объект без охраны!

— Эй, кто здесь? — крикнул Николай Иванович, выйдя из дома. Но ему никто не ответил.

Пройдя до угла Привокзальной улицы, Дронов повернул на площадь и пошел напрямик. Было темно, и только впереди, на вокзале, светились огни. Неожиданно сзади послышались торопливые шаги, и почти в тот же миг раздался выстрел…