Читаем Будем жить! полностью

Кстати, насчет «мордочки». Странно, но Глад заметил, а потом и утвердился в своих выводах: лицо Милки стало очищаться. Угрей на щеках и лбу стало меньше, ушла краснота, оставив слегка розовый цвет кожи, напоминающий о прежнем страхолюдстве. Вдруг оказалось, что Милка обладает не просто тонкими, аристократичными чертами лица, она натурально красива! Феноменально красива – как супермодель с какой-нибудь картинки. И если бы не остатки угрей, которые все-таки не спешили уходить, цепляясь за жертву с упорством дурной болезни, – Милка затмила бы красотой и Ольгу, и тем более Ксению – миловидную, фигуристую, но не сказать чтобы совсем такую уж красавицу.

Что послужило причиной выздоровления Милки – трудно сказать. Ольга как-то ядовито заметила, что немудрено вылечить кожу, если Глад так обильно заливает семенем Милку изнутри и снаружи. Вот и весь секрет ее выздоровления – регулярный секс во всех позах и видах. Чушь, конечно. Скорее всего это вирус, который убил население Земли, так справлялся с болезнью Милки. Совсем даже не постельные причуды Глада.

Да, его почему-то тянуло к Милке, хотя казалось, что она должна была бы его отпугнуть – и тощевата, и мордой страшновата, и… ненормальная. Посмотреть только в ее глаза, в которых плещется целый океан безумия, – и любой другой точно бы испугался.

Девки ее боялись – и Ольга, и Ксения. Даже Анжела с Миленой боялись Милку, хотя и были едва ли не на голову выше ее и тяжелее килограммов на двадцать каждая. Да что девки – парни обходили Милку стороной, боясь ее задеть, хотя она никогда не вступала ни в какие перепалки, ни с кем не ссорилась, не устраивала скандалов. На ее лице, теперь красивом, хотя и подпорченном угрями, вечно блуждала эдакая мягкая полуулыбка, будто Милка всем довольна и радуется каждому прожитому дню.

Впрочем, так оно и было. Она радовалась еде, радовалась красивой одежде, радовалась сексу с Гладом, по просьбе и без просьбы вылизывая его с ног до головы, радовалась, когда вспарывала животы жертв и вытягивала из еще живых людей кишки, наматывая их на руку. При этом она тихо хихикала, пускала слюни, облизывала губы и заглядывала в глаза умирающим. Зачем она это делала – никто не знал. Что она хотела увидеть в глазах еще живого трупа? Почему смерть и мучения других людей доставляли ей такое наслаждение?

Кто осмелится у нее спросить? Если только Глад, но ему не хотелось копаться в чужой душе. Ну вот нравится ей поступать так, а не иначе – да и пусть себе. Ему тоже нравится делать многое из такого, что осуждали и осуждают другие люди. Фактически Милка – это он сам, Глад, только… что-то вроде выжимки, концентрата Гладовой сущности. Зло, воплощенное в худенькой стройной девчонке, мозг которой по какой-то причине стал работать со сбоями, превратив ее в жуткую убойную машину.

Именно в убойную машину. Что явилось причиной мутации – неизвестно. Может, вирус, может, у Милки, как бывало у некоторых сумасшедших, развились такие способности, но только она была невероятно, патологически сильной и феноменально, ненормально быстрой. Когда Милка двигалась, создавалось впечатление некоторой размытости в пространстве – вот только что она стояла на месте и улыбалась каким-то своим мыслям, и… вот девушка уже в шаге от тебя, почти вплотную, нож у нее в руке, а темные ее глаза пристально вглядываются в твои, обещая все муки ада. Это впечатляло. Всех! Даже Глада.

Странное ощущение. Это было сродни тому, как если бы Глад постоянно держал в руке гранату, у которой уже разжаты усики стопора скобы, и не просто держал, а постоянно ею жонглировал, каждую секунду, каждый миг ожидая, что стопор выскочит, скоба отойдет и запал сработает. И… БУММ!

Это щекотало нервы и добавляло перца в и так уже бурную жизнь. И это ощущение ему нравилось. Логика подсказывала, что Милку надо пристрелить. От сумасшедших можно ожидать чего угодно. Но… рука не поднималась это сделать. Не поднималась, и все тут! Даже в сексе он с Милкой испытывал ощущения гораздо более острые, чем с любой из девок, что у него были. Это все равно как заниматься сексом с ядовитой коброй. Или с пантерой, готовой мгновенно оторвать тебе голову – если ей этого захочется.

Возможно, что сравнение с животными будет слишком извращенно, но, когда Глад держал в руках твердые, мускулистые бедра Милки, он почему-то так ее и представлял: черной пантерой, которую сумел укротить, смертельно опасной пантерой, по какой-то странной причине выбравшей его своим хозяином. И у него просто сносило крышу!

Тут было все – и гордость укротителя, и сладкое удовольствие коллекционера, вдруг заполучившего редкую, эксклюзивную вещь; и гордость самца, которому подчиняется жестокая и своенравная самка. Ну и та самая опасность, щекочущая нервы и придающая остроту ощущениям.